Александрийское звено

Осмотрев плечо бывшей жены, Малоун убедился в том, о чем уже догадывался: рана пустяковая. Пуля задела плечо по касательной. Если бы ранение было серьезным, это было бы ясно давно: люди, получившие такие раны, впадают в шок.

— Всего лишь царапина.

Правая рука Пэм вновь легла на раненое плечо.

— Благодарю за диагноз.

— У меня имеется некоторый опыт в таких делах.

Ее взгляд смягчился. Женщина поняла, что он имеет в виду.

— Нам нужно уходить, — проговорил Малоун.

Ее лицо снова скривилось от боли.

— Но я истекаю кровью!

— Соберись. Выбора нет.

Он помог ей встать на ноги.

— Черт побери, Коттон!

— Я понимаю, больно, однако если бы ты осталась в квартире, как я просил…

Вдалеке послышался вой сирен.

— Мы должны убираться отсюда. Но сначала нужно кое-что сделать.

Пэм, похоже, удалось взять себя в руки, и он повел ее внутрь здания. Сирены звучали уже ближе.

— Зачем мы возвращаемся? — спросила Пэм, когда они добрались до площадки третьего этажа.

А дело было в том, что Малоун вспомнил слова, сказанные Хаддадом перед тем, как началась стрельба: «Ты многому меня научил. Я помню все твои уроки и до последнего дня старался следовать им неотступно.

В том числе и относительно того, как сберечь самое важное». Когда Малоун спрятал Хаддада, он научил его держать все самое важное в собранном виде и наготове — на тот случай, если придется спешно спасаться бегством. Теперь настало время проверить, усвоил ли Хаддад эту науку.

Они вошли в квартиру.

— Отправляйся на кухню и найди чистое полотенце, — сказал он, — а я пока займусь делами.

У них в запасе оставалось две или три минуты.

Малоун кинулся в спальню. Пол тесной, не больше его собственной спальни в Копенгагене, комнаты был завален давно не читанными книгами и бумагами, постель была не убрана, прикроватные тумбочки и шкафчики напоминали лотки на блошином рынке.

Стены и здесь были увешаны картами Израиля — старинными и современными, но рассматривать их у Малоуна не было времени.

Надеясь на то, что инстинкт не подвел его, Малоун опустился на колени и стал шарить рукой под кроватью.

Хаддад звонил на Ближний Восток, зная, что возмездие последует незамедлительно. А когда неизбежное случилось, он не стал уклоняться от схватки, а, наоборот, первым бросился в нее, заранее зная, что ему не выиграть.

Что сказал его друг? «Я знал, что ты придешь». Как глупо! Хаддаду не было никакой нужды приносить себя в жертву. Видимо, старику на протяжении многих десятилетий действительно не давала покоя мысль о когда-то убитом им человеке.

«Это был мой долг по отношению к Хранителю, которого я застрелил. Теперь моя совесть чиста».

Это Малоуну было понятно.

Его рука что-то нащупала. Он ухватил это и вытащил из-под кровати. Предмет оказался кожаным ранцем.