Александр Агренев. Трилогия (СИ)

А вот ему предложили свой долг отработать, и он не раздумывая согласился — но при этом совсем не ожидал, что его занятием будет не коммерция в чистом виде, а всего лишь присмотр за домами и прочим имуществом, ремонт, сдача в аренду и все такое прочее. Как бишь там? Он может делать что хочет (в определенных рамках, конечно), лишь бы это приносило хороший доход!.. Два процента всех сумм идут непосредственно ему как жалование, плюс служебная квартира, плюс погашение долга. На таких условиях он бы согласился и до того, как ""заглянул"" в долговую яму — собственно, потому и не стал раздумывать.

Единственно, что теперь его мучило — ну в чем же подвох? Ведь не может же быть вот так все просто?.. Тем более, что ему почти что открыто намекнули, что этот год у него испытательный, и если справится — будет личным секретарем у очень богатой и влиятельной особы. Вот уж действительно, из грязи да в князи…

Тут его внимание привлекла нездоровое оживление среди книжных барышников, живущих скупкой задешево, и перепродажей задорого. Он проследил их взгляды — и уткнулся собственным аккурат в согнутую поясницу Григория Дмитрича Долгина, задумчиво оглаживающего толстую и жесткую обложку громадной книги.

Еще одна такая же лежала рядом, посверкивая позолотой обрезов страниц. Пергаментных, между прочим — такие вещи племянник букиниста Астапова определял просто-таки влет.

— Это что же за красота такая, Тимофей Алексеевич? Вроде по-французски написано, а я в нем, как на грех, слабоват — не посмотрите?

Продавец, а вернее продавщица — скромно, хотя и добротно одетая женщина явно купеческого сословия, внимательно провожала глазами лежащий на руках том.

На женственном и округлом лице лежала явно заметная печать усталости и упрямства, а взгляд время от времени скашивался в сторону скучковавшихся перекупщиков, стоящих в трех-четырех шагах от ее рогожного прилавка. Последние, в свою очередь, не менее внимательно и очень враждебно поглядывали на возможного покупателя и оживленно перешептывались.

— Позвольте?.. Гм.

Потомственный коммерсант присел рядышком, аккуратно поддернув штаны, раскрыл книгу и провел по листу кончиками пальцев. Полюбовался на красочные миниатюры, нарисованные вручную, тронул искусно сплетенную из кожи закладку и прочитал:

— Де-ка-мерон.

Бокаччо.

Огладил еще несколько картинок-миниатюр, затем наскоро просмотрел десяток страниц из середины и непосредственно титульный лист, после чего освидетельствовал переплет и деловито кивнул, вставая:

— Писано на французском, в году одна тысяча четыреста девяносто пятом. Как ни удивительно — тот самый раритет, который изредка попадается среди всего этого книжного мусора.