Алан. Скажи, что ты моя…

Ни слова –  ни тебе привет, ни я ваш отец… Чувство неловкости повисло тяжелой взвесью в воздухе.

– Проходите,  –  наконец, произнес он, словно был здесь хозяином.

Послушались.

Он сел за стол, но нас за него не пригласил. Матери тоже в комнате не было, и она почему – то к нам не спешила… Попробовал небрежно приготовленное. Не церемонясь и культурствуя, чавкая и откусывая большие куски… Мне почему – то было противно смотреть на то, как он ест, на него было противно смотреть… Отвела глаза.

– Воды принеси, –  сказал небрежно, кивнув в мою сторону.

На негнущихся ногах, поспешила на кухню, схватила со стола кувшин с кипяченой водой и кинулась обратно. Поставила на стол. Смотрю перед собой, не дыша.

– Ты что, совсем? – спрашивает грубо, –  стакан где? Как мне пить? Неумеха… Вся в свою мать… Эта тоже как не умела готовить, так и не научилась, небрежно отшвыривает на тарелку откусанный пирожок, который он успел уже попробовать.

Я дергаюсь, как от удара. За мной вообще была эта дурацкая привычка –  грубые, обидные слова или сильные шок и удивление всегда вызывали у моего тела вот такую непроизвольную реакцию, что жутко забавляло моих обидчиков, всегда знавших, когда их слова «достигали цели»… И сильно бесило Айзу, которая тут же спешила мне на помощь, а потом тет – а – тет недовольно отчитывала, что мне нужно учиться быть сильнее и уметь отражать удар…

Этот раз не стал исключением.

– Тебе чего здесь надо? – огрызнулась она сквозь зубы,  – зачем пожаловал? Тебя здесь никто не ждал.

Он посмотрел на нее внимательно. Долго смотрел. Не рассматривал. Именно в лицо вглядывался. В глаза. А потом так же резко, как делал все до этого, с царапающим нервы скрипом по полу отодвинул стул и встал, на ходу выхватывая со стола зубочистку.

Я как сейчас помню это его гадкое «циканье» в попытке убрать застрявшую еду между зубов, скривленный в подобие усмешки рот и шевелящуюся, как тараканий ус, деревянную палочку между тонких губ. Не церемонясь и не стесняясь, он подошел к нам, стоящим почти вплотную прижавшись к стене, и произнес фразу, которая запомнилась мне на всю жизнь.. Наверное, потому, что тогда я впервые в жизни услышала слово, которое никогда не знала… Шлюха…

Он сказал нам всего одну фразу, которую я буду помнить всю жизнь –  «Узнаю, что шлюхами стали –  поубиваю»… Вот и весь завет отца, его наставление дочерям… Оценка всего пройденного на тот момент пути и напутствие на будущее… Воспитание. Сказал и ушел.

Глаза матери в тот вечер опять были пустыми и заплаканными. Больше своего отца ни я, ни Айза никогда не видели.

Я помню, что плакала в тот вечер. Сильно, задыхаясь.