4
0За неделю до штурма города он и товарищи прошли границу, углубились на польскую территорию, заночевав у доверенного лица, а потом прибыли в Налибокскую пущу, на базу отряда.
Планируемая атака уже отрядом проводилась, хотя в меньшем масштабе – в декабре в местечке Городок, и в июле – в местечке Вишневом. Работали там группой около 20 человек, и все прошло достаточно успешно. Полицейские серьезного и организованного сопротивления не оказывали, хотя и были на казарменном положении. Ну и люди уже получили опыт, как это надо делать. Здесь дело предстояло более серьезное из-за больших сил противника, так что «быстрота и натиск». Группа Ежи до этого работала против одиночных врагов, поэтому опыта штурмовых действий не имела. Учебная подготовка в этом направлении велась, но одно дело – отрабатывать удары на чучеле, и совсем другое – втыкать в живого врага штык или рубить его шашкой. Так что группу разбили по всем трем отрядам, что собрались брать Столбцы. Егор попал в отряд товарища Станислава – вокзал и тюрьма.
Вперед, по тихим улица сонного городка. Душа рвется в бой, и так и хочется запеть:
На Великой Грязи, там, где Чёрный Ерик, Выгнали ногаи сорок тысяч лошадей. И покрылся берег, и покрылся берег Сотнями порубанных, пострелянных людей.Но так петь нельзя, особенно в полный голос – какая тут конспирация! Можно лишь по малости, песню-молитву при заточке шашки.
«Ой, я жив, не убит!» Отец перед уходом Егора на службу говорил, чтобы тот почаще это повторял, хоть когда оселком работает, хоть без этого. А ему такое дед Егора советовал. Когда работаешь оселком, звучит похоже на это пение.
В тринадцатом году войны не было, но могла и случиться. То, что война начнется, но никак не закончится, отец не узнал. Да и сам Егор этого не полагал, но, с другой стороны, триста лет назад кто рассчитывал, что отряд Лжедимитрия столкнет с горы камешек, и падение камешка обернется камнепадом длиною в тринадцать лет?"
"«Ой, я жив, не убит!» Два полицейских на вокзале мирно беседуют, один из них заглядывает в газету, другой что-то про это спрашивает. Тому, кто читает газету, – по затылку рукояткой револьвера, а второму, что раскрыл от удивления рот, увидев это, – ствол под нос: «Ренцы до гуры!» Все, сопротивляться здесь больше некому! В гости к телеграфистам: ложитесь на пол, и чтобы ни шороху, ни писку!
Увы, кто-то из телеграфистов оказался не трусом и дал оповещение по линии. А они не стали убивать телеграфистов тишины ради. Вот так и щади их! А связывать времени нет, скорее к тюрьме, там еще многое предстоит! В правую руку гранату Миллса, в левую наган.
