Аккорд

– Не ты ли только что предлагала взять с собой в чан презерватив? Не хочешь куни, окей. Можем начать с минета, – смеюсь я и подмигиваю.

Я прям слышу, как в крови Джессики стремительно бежит жидкая ярость вместо крови, и улыбаюсь. Я определенно мазохист.

Она стреляет в меня взглядом своих голубых глаз, словно лазером, а когда у нее не получается стереть меня с лица земли, то просто пригвождает меня глазами к полу. Во всяком случае, ей так кажется. Но я умею удивлять.

– Ты права. Нам нужно охладиться, – улыбаясь во все тридцать два зуба, сообщаю я, после чего поднимаюсь с пола и закидываю ее к себе на плечо, чтобы отнести на веранду, где опускаю ее в чан, прозрачная вода которого блестит в ярком свете большой луны, озаряющей чистое синее небо.

Громкий всплеск нарушает ночную тишину вокруг. Джессика выплывает из-под воды, проводит рукой по мокрым волосам и стискивает зубы:

– Ты труп, Морган.

* * *Два часа спустя я все еще жив. Единственная причина моей смерти, которая меня устроит, – от слишком большого количества оргазмов с Джессикой Шоу.

А в чане я ее не трахнул.

Да, я удивлен не меньше вашего, правда.

Я просто держал ее в объятиях и целовал, целовал и вновь целовал эти сладкие губы, полностью теряясь во времени.

Сейчас Джес лежит у меня на плече, укутанная в плед, пока я играю для нее на гитаре. Мы лежим так уже около часа. Джес ловит ртом тянущийся сыр с гавайской пиццы, и я улыбаюсь, когда она протягивает другой кусочек мне и кормит меня из своих рук. Она просит что-нибудь для нее сыграть, и я охотно соглашаюсь. Напеваю ей первое, что приходит в голову, а Джесси просит еще и еще.

– Хочу, чтобы ты пел для меня вечно, – с набитым ртом произносит она.

– Вечно? – улыбаюсь я.

– Ага. Ты так много болтаешь, что обычно мне хочется тебя убить. А когда ты играешь на гитаре и поешь, то ты даже меня не бесишь.

Усмехаюсь:

– Детка, ты просто мастер комплиментов.

Она смеется, а я снова напеваю ей строчки из любимых песен, проигрывая на гитаре аккорд за аккордом.

– У тебя прекрасный голос, – восхищенно произносит она.

Откидываюсь головой назад на диван.

– Спасибо, – на выдохе произношу я.

– Какое-то очень грустное «спасибо». Что не так?

– Мне кажется, что в последнее время в моих песнях нет души. Я пишу их не от сердца.

– И почему тебе так кажется?

– Потому что когда я их пою, то ничего не чувствую.

– Совсем?

– Совсем. Ни мурашек, ни счастья, ничего. Порой я выхожу на сцену, думая о том, как после концерта съем чизбургер.

– Я люблю чизбургеры, – пожимает плечами Джес, и я издаю смешок.

С моих губ едва не срывается: «А я люблю тебя», но я вовремя торможу.

Эта мысль немного выбивает меня из колеи, и на мгновение я теряюсь, но тут же беру себя в руки, когда Джессика продолжает:

– И я люблю твои песни.