1
0Ведь когда госпоже совсем плохо стало, весь дом только на нем и держался. Я-то все время возле нее сидела… Ой, что же это я вас, госпожа, местными сплетнями загружаю! Вот тут на столе кувшин с соком и ваза с фруктами. Или прикажете подавать обед?
— Нет, спасибо, Сабина. Я просто хотела бы помыться и немного поспать после дороги.
Наконец-то дверь за болтливой тетушкой закрылась. Спать Айрин на самом деле не хотелось, поэтому, освежившись под душем, она начала разбирать сумки и одновременно исследовать содержимое шкафов. Девушка догадывалась, что здесь разбирать сумки — обязанность рабов, но из какого-то подсознательного чувства противоречия решила сделать это самостоятельно.
Когда сумки были разобраны, а их содержимое развешано, расставлено и разложено, Айрин нажала кнопку. Только не красную, а синюю. Как она и предполагала, через минут пять в дверях появился Эйнри.
— Госпожа, простите, что я позволил себе задержаться, — проговорил парень, опустившись на колени и еще не полностью восстановив дыхание после бега, — надеюсь…
И тут он испуганно замер при виде разобранных сумок, широко раскрыв глаза.
— Хорошо, я тебя прощаю."
"— Неужели я так долго бежал, госпожа, что вы успели все сами разобрать? — Взгляд парня переходил с сумок на Айрин и обратно, на сумки.
— Нет, я разобрала их до того, как вызвала тебя…
— Госпожа, пожалуйста, не делайте так больше, умоляю! Если Хозяйка Сабина узнает…
— То что? Я не имею права вести себя в своем доме так, как мне хочется?
— Что вы, госпожа!.. Простите, что посмел…
— Все, забыли. Я еще не привыкла к местной манере общения, так что, будь добр, расслабься и сядь, — показывая рукой на одно из кресел. — Мне надо с тобой поговорить.
— Госпожа? — в голосе парня зазвучали испуг и изумление.
В голосе Айрин — усталость:
— Какие мировые проблемы возникнут, если ты сядешь в это кресло?
— Не сердитесь, госпожа, но раб должен либо просто стоять, либо стоять на коленях, когда с ним собирается говорить госпожа, но никак не сидеть на кресле.
— А я хочу, чтобы ты сел на кресло!
В глазах у Эйнри появилась тоскливая обреченность. Процесс внутренней борьбы между желанием выполнить волю своей госпожи и нарушением правил поведения, можно сказать впитанных с молоком матери, грозил несколько затянуться, потому что верного решения из сложившейся ситуации не наблюдалось.
— Прости, наверное, у меня от нервного напряжения дурь пошла. Конечно, это мне придется подстраиваться под ваши нормы, морали и правила, а не вам. Сядь на ковер, поудобнее, но так, как тебе можно сидеть перед госпожой.
Вздох облегчения, наверное, услышали даже рабы в коридоре.
— А теперь наконец давай спокойно поговорим.
