Айрин, Эйнри и остальные. Книга 1

Впрочем, еще бы он сумел себя контролировать… Когда еще выпадет такая честь, прикасаться к женскому телу?"

"Шайн на мгновение чуть не оглох от ослепительного чувства, застигнутый врасплох — он настолько увлекся, что забыл контролировать себя, надеясь, что Кэйт не повернется так стремительно… Судорожно попытался уйти из ее личной зоны, увеличивая расстояние и надеясь, что она не заметила его оплошности, он тут же взял себя в руки, в желании немедленно опустить уже довольно внушительный стояк, но как бы не так! Он снова не угадал. Госпожа завела обе руки назад и, обхватив его бедра, совершенно недвусмысленно подтянула к себе, прижимаясь вплотную.

Тляяяя! За что?!

Шайн совершенно потерялся в своих ощущениях — понятно, что за самостоятельно ожившую без приказа часть тела, его не похвалят, но и постараться отойти, не было совершенно никаких сил. Ноги просто отказались повиноваться, подчиняясь желаниям головки, а не головы запаниковавшего хозяина, представляющего, чем это ему грозит, но…

Кэйт потерлась попкой о его бедра, словно наслаждаясь этим ощущением мягкого скольжения, когда естественной смазкой оказалась мыльная пена, обильно нанесенная им же самим на ее спинку, а теперь слегка подтаявшая под теплой водой. Его член скользил ровно между двух полушарий ее попки, то ""ныряя"" в щелочку между ее ножек, а потом с дурацким ""блюм"" подскакивая, когда девушка отстранялась, чтобы тут же шлепнуть его по животу. Но госпожа снова пристраивалась, дразня, зажимая несчастный орган между их телами, не больно, но довольно чувствительно, как раз на самой границе, чтобы в следующую секунду чуть-чуть уменьшить давление, и оно снова становилось больше похожим на ласку. Кэйтайриона двигалась медленно, словно смакуя и прислушиваясь к себе… Затем откинула голову ему на плечо, прикрыв глаза, и… ее губы расплылись в улыбке???

Матерь Всего Сущего! Что все это значит? И, главное, чем непонятное состояние госпожи снова грозит ему? Правда, подобные мысли промелькнули где-то на краю сознания раба.

Про свою пострадавшую спину Шайнэйлиер думал меньше всего, просто совершенно дурея от того безрассудного желания, что концентрировалось сейчас у него в паху, разрастаясь, растекаясь в обе стороны — вниз, по бедрам, чуть не подгибающимся коленям и устремлялось к пальцам ног, стекая вместе с водой в темнеющие дырочки слива. И поднималось вверх, распирая грудь, так что перестало хватать воздуха, порождая непонятную смесь нежности, желания защитить госпожу от всего мира, и такого вожделения… почувствовать себя внутри нее, что самому сделалось страшно от подобной дерзости. Сердце заколотилось, будто он пробежал стометровку.