1
0Теперь Гейн просто старался не доводить до ситуации, когда им с Айкейнури пришлось бы выяснять отношения, но то, что парень больше под него не ляжет, было очевидно. Да впрочем, и в прошлом это было-то всего пару раз, несколько лет назад, когда пришлось доказывать, кто собственно здесь главный. А так Гейнийляш был вполне вменяемым, и большего сверх того, чтобы просто не зарывались, не требовал. А Верхних и вообще не трогал… разве только в самом начале, когда поступал новенький, чтобы ""определить"" его место в иерархии, ну, или за особо тяжкую провинность. Решения Гейна обычно не обсуждались, даже если и не всегда одобрялись большинством.
Айкейнури появился предпоследним. Бросив взгляд на слегка помятую спросонья физиономию парня, Эйли скривился:
— Ты что, Айк? Быстро приведи себя в порядок! Госпожа будет с минуты на минуту.
Парень пожал плечами и пошел умываться. Гейнийляш только зло сощурился, глядя ему вслед: вот ведь сучонок! Тут все на измене, а этот натрахался и уснул себе, будто его происходящее и вовсе не касается.
Через насколько минут вошла Кейтайриона, и рабы слаженно бухнулись на колени, приветствуя свою госпожу.
Девушка была непривычно сосредоточена и явно не слишком довольна предстоящим действием.
— Можете подняться, — разрешила она, наблюдая, как парни проворно принимают вертикальное положение, поднимаясь с колен.
Красивое зрелище — столько хищной грации и почти изящества, отработанного годами и ежедневной муштрой, словно исполнили танцевальное па. Замерли, расправили плечи, руки за спину, подбородки опущены, глаза — в пол. Идеально!
Кэйт подавила вздох. Сейчас, глядя на все эти великолепные тренированные тела, особенно те, что в первых рядах, девушка снова затосковала — они до боли в груди напоминали ей о муже. Тийка и ему подобные стояли в самом конце, за широкими спинами, впрочем, Кэйт наслаждалась именно теми, кто оказался рядом…
Подавив желание скрипнуть зубами от того, что Эйна нет среди ее рабов, госпожа протянула руку, и Эйли проворно подал ей список из папки, которую принес с собой.
Выяснение, кого кому все же оставить, вызвало недовольное роптание среди обитательниц Дома, особенно среди старших женщин. Мать благоразумно помалкивала, но девушка не могла отделаться от мыслей, что паломничество в ее комнату, где она обосновалась вместе с Ойливой и Эйли, прикидывая перспективы от продажи неугодных рабов гарема, все же не обошлось без участия старшей Маргойлин. Конечно же, напрямую потребовать объяснений никто не рискнул, но выслушивать обиженное негодование или слезливые просьбы оставить не двоих, а хотя бы четверых для каждой из женщин, а не только для избранных, было просто возмутительно.
