0
0В зад? В рот? Или твою дырку зашили? Вот почему она была такой узкой? И зачем? Тебя легче было выдать за Ангаахай, если бы ты была не целкой. Зачем все это?
– Не знаю…, – ответила со слезами и облизала разбитые губы. – Я ничего не знаю. Мной играют против тебя. Меня используют…Она…она предлагала мне выкрасть бумаги, предлагала, а я отказалась. Она хотела, чтобы я убила тебя…это правда. Но я не стала…даже когда не помнила себя, все равно любила. Я отказалась и…
Расхохотался зло, надтреснуто. И мне стало жутко от этого смеха. Таким я его никогда не видела. Он больше не походил на того человека, которого я знала. Это был чокнутый психопат с безумными глазами.
– Отказалась, чтобы сыграть в свою игру. Зачем тебе деньги Сансара, если можно получить все от меня! Я видел…и слышал все записи ваших разговоров. В моем доме работают камеры и жучки. Я всегда и все знаю!
– Все не так…все было не так! Позволь мне рассказать тебе! Тамерлан! Любимый!
Схватил за щеки и изо всех сил оттолкнул от себя так, что я врезалась в стену.
– Дать тебе возможность жалить, змея? Нет, ты будешь молчать и заговоришь тогда, когда я скажу.
– Заставь Цэцэг говорить! Заставь ее сказать правду!
– Цэцэг больше никогда не заговорит. Она лишилась языка и сослана прочь!
Я смотрела на него и глотала воздух, не веря, что это происходит на самом деле, не веря, что Тамерлан не узнает меня.
– А теперь я хочу, чтобы ты внимательно меня слушала. Одно неверное движение в этом доме, и я прикажу своим людям насиловать тебя часами при мне. Насиловать так долго, что ты начнешь харкать кровью и смерть покажется тебе раем.
Никогда я не слышала ничего более жуткого от него…Да, меня нет в его сердце. Там живет что угодно, но только не любовь даже к мертвой ко мне. Хан никогда бы никому не позволил прикоснуться к своей птичке. Он бы убил ее сам…Только я для него не птичка, а исчадие ада, и кому-то это на руку. Кто-то постарался убедить его в этом.
– Вот теперь в твоих глазах появилось то, что надо. Теперь в них появился страх. Прекращаем играть, верно? Начинаем показывать истинное лицо.
Но он ошибается, я не боюсь его, мне страшно, что…мы умерли. Что нас с ним больше нет, и этот изможденный и обезумевший человек не любит меня…он забыл, что значит любовь.
– Я и Тархан…
Не дает сказать, сдавливает снова горло так, что у меня темнеет перед глазами.
– Ты и Тархан. Это я уже понял. Ты и Сансар. Это я тоже уже понял.
Отрицательно качаю головой, но сказать ничего не могу. Он не дает.
– Даааа, я все понял. Сложил гребаные дважды два и понял, что ты есть такое. И знаешь, страшно стало мне.
Царапаю его запястья, хватаю воздух губами, я буквально чувствую, как они синеют и хватка слабнет, а я шепчу:
– Нет…все было не так…нет. Найди…найди Шамая. Заставь его сказать правду.
