Адвокат вольного города

Теперь, когда мы совершили символическое поднятие флага под приобретением, мы заторопились домой, потому что перспектива остаться ночевать в полуразрушенном строении прииска и жечь костёр, чтобы согреться ночью на Изнанке, причем в ход пойдёт та самая сбитая табличка — никого не прельщала.

Вернувшись домой, я, не ужиная, лёг спать. Спал беспокойно, рвано, тревожно. Филин кружил на пределе сознания, не вступая в контакт, но и беспокоя своим видом.

Проснулся очень рано и ужасно разбитым.

* * *"

"Женщина с усталыми глазами подвинула стул поближе к столу, уселась на краешек, горестно вздохнула, достала из сумки десятирублевую ассигнацию, положила на мой офисный стол и сказала.

— Я Любовь Ивановна. Эту историю уже в двенадцатый, наверное, раз буду рассказывать. Слушайте.

Хмыкнув, я отодвинул купюру к ней обратно, а на вопросительный взгляд пояснил.

— Раз вы её одиннадцать раз рассказывали, значит, вам до сих пор никто не помог.

— Да, все ваши коллеги разводят руками, говорят, ничего нельзя сделать.

— Значит, вы впустую потратите деньги. Нет, вы не пугайтесь, я всё равно вас выслушаю и отвечу на вопросы, но денег брать не стану, это было бы не честно.

Я не стал бы говорить женщине, что богатых купцов «обуваю» в этом же кабинете совершенно запросто и не моргнув глазом. Кстати, надо бы тому купчине послать акт оказания услуг по уголовному сопровождению как «выполненный» и краткий воодушевляющий отчёт по законотворчеству.

— Рассказывайте.

— Давно уже было. Мы молодые были, поженились с Виктором, первые годы хорошо жили. Нам заводоуправление квартиру продало как работникам. Жили мы… чего там, нормально жили, сына родили, Лёшенькой назвали.

Я не перебивал, речь этой женщины была ровной и удивительно не раздражающей.

— Потом на производстве авария случилась. Нет, Виктор не пострадал, но многих тогда уволили с производства. Квартиру не забрали, она уже вроде как наша была. Он пошёл работать на погрузку грузового транспорта. Пить начал. Его уволили. В подмастерья к обувщикам устроился. И оттуда его уволили за пьянку. Больше он уже не работал, пил только, вещи выносил из дома. Я с ним развелась, по суду. Но жить-то ни ему, ни мне больше негде было…

Она задумалась, я направил её мысль своим вопросом.

— Как давно развелись?

— Да уже девятнадцать лет прошло.

— А дальше? Умер, посадили?

— Вы правы, умер он. Пока не умер — это были самые черные дни в нашей с Лёшей жизни. Отец всегда рядом, то пьяный спит, то нашу еду съест, то деньги украдёт, то драться лезет. Квартплату он не платил, а мне трудно было, я разделила лицевые счета, по его счёту долги шли, я за себя платила, работала, сына тащила. В общем, Виктор как-то зимой занемог, почернел весь, но пил до самого конца. Перед смертью плакал много, прощенья просил.