Адаптация

Но я помню ещё, как это – пачка макарон и черный хлеб на ужин, а вместо подарка на день рождения рисунок того, что мне купят, когда получат зарплату. Как это – съёмная квартира, в которой спят даже на полу.

Так что бедности я не боялась.

Боялась я другого.

- И вне Союза время посещения твоей планеты сильно отодвинется, - признался он.

- Я понимаю.

И правда, сложно не понять. Дела обстоят следующим образом – или я решаю вопрос с расторжением помолвки безболезненно, и все остаются довольны, а моё положение меняется только к лучшему, или Парфен теряет всё (кроме меня, а тут стоит задуматься, насколько сей обмен равноценный), а возвращение к родителям снова отодвигается на неопределённое время.

Он снова поднял руки на мои плечи, наклонился и поцеловал. Очень нежно, легко и даже печально. Тут сразу понятно, что с тобой прощаются, и неизвестно, насколько. Незримое присутствие навязчивой гудронки витало над потолком и всячески мешало, но я закрыла глаза и его проигнорировала."

"В любом случае, целоваться с Парфеном так здорово, что из головы исчезают не только проблемы, а и вообще все мысли. И подступает к ногам, подкатывает подобно приливу ощущение счастья.

Звук шагов быстро нас отрезвил, не оставляя счастью шанса дотронуться хотя бы до пяток.

- Корабль готовят, - сказал гудронец Парфену. – У вас одиннадцать дней. Кисейцы вылетают через полчаса, твоей подружке самое время сходить за вещами.

- У меня нет вещей, - блаженным голосом ответила я, так как ещё не отошла от поцелуя

- Тогда, конечно, всё проще.

Король многозначительно замолчал, чего-то ожидая, и я поняла, что расставаться придётся здесь и сейчас, чтобы нас лишний раз не видели вдвоём.

- Пошли, провожу, пусть даже пару шагов.

Парфен довел меня до двери, задрапированной плотной тканью, и, укрывшись от глаз нежеланного тестя, обхватил меня за талию и тихо сказал:

- А это, чтобы не забывала.

И снова поцеловал.

Показалось, меня сейчас снесет той волной жара, которая между нами вспыхнула. Он стал словно печка, и мне это жутко нравилось. Казалось, когда его губы прикасаются к моим, хотя какое там прикасаются? – сминают мои, раздается шипение испаряющейся воды, попавшей на раскаленный металл.

Он первый от меня оторвался, я бы точно не смогла.

Глаза Парфена блестели в полумраке, а лицо было таким серьезным, то никаких сомнений не оставалось – он всё решил и в обратном его не убедишь. Впрочем, я и не пытаюсь. Важнее всего, чтобы он был свободен, так, как ему хочется, а мелочи вроде отсутствия финансов… когда меня пугали трудности?

Правда, разум выступал с идеей, что местные трудности мне, собственно, ещё неизвестны, возможно, поэтому я так легко отношусь к их потенциальному появлению.