А. Смолин, ведьмак

А после этого мне только останется травяной сбор в совочек собрать и вон за окно отправить.

Скрежетнула молния рюкзака, которую Родька наловчился открывать своими острыми коготками. Мой слуга высунул голову наружу, повертел ей, убеждаясь, что тут нет посторонних, а после ловко спрыгнул на пол.

— Ничего так! — сообщил он мне секундой позже. — Не наша городская квартира, но жить можно!

«Наша». Ей-ей, в один прекрасный момент я и в самом деле не попаду домой, потому что этот пройдоха сменит замки в дверях. Раньше я так шутил, а теперь всерьез подобного опасаться начинаю.

— Да тьфу на тебя! — раздался голос из-за печки, и оттуда вылез мой второй подручный, домовик Антип. — Ничего ты, сыроежка кургузая, не понимаешь! Красота вокруг какая, благодать! Неделю уж хожу радуюсь! Хозяин!

И Антип отвесил мне церемонный поясный поклон. О как. А раньше удавить хотел.

Что примечательно — внешний вид домового изменился. Вон борода расчесана, волосы на голове больше не похожи на воронье гнездо, и рубаха, оказывается, у него не серого, а белого цвета. Интересно, с чем это связано? Дом благоустроили — и он проапгрейдился? Или он просто сообразил, что со смертью старого хозяина жизнь не кончилась?

— Да что ты тут, за печкой своей… — подбоченившись, заорал было Родька, но от моего легкого пинка отлетел в сторону кучи хлама, и чуть не воткнулся в нее головой.

— Разобрать, рассортировать, разложить, доложить, — коротко велел ему я. — Антип, проконтролируешь.

Домовой расплылся в улыбке и снова отвесил мне поклон, уже второй. Впрочем, когда он разогнулся, выражение лица у него моментально изменилось.

— Матушка моя в лаптях, да без онучей! — охнул он. — Мертвячка! Как есть — мертвячка! Эхма!

Верно — за окном маячила Жанна, смотрела на нас, и тыкала себе пальцем в нижнюю губу.

— Кхм, — откашлялся я, отчего-то ощущая неловкость. — Слушай, Антип, а ты не в курсе, что такое «озубочек»?

Глава седьмая

— Озубочек? — оторопело взглянул на меня Антип. — Объедок это. Пряника там печатного, или пирога. Девки дурные, которые от перезрелости на стенку лезли, в Иванов день его под подушку пихали, да приговаривали «Суженый-ряженый, приходи озубочек доедать да меня целовать».

— Почему дурные? — удивился я."

"— Так Иванов день же, — пояснил домовой.

 — Лето! Суженый придет ли, нет — неизвестно. А змий огненный, что до тела бабьего жаден, запросто заявиться на зов может. Зимой он спит в пещерах дальних, в горах Авзацких, а летом как раз безобразничает. Обернется молодцем, что эта дуреха во сне видит, да под одеяло к ней и шасть. И всё, девства как не бывало, а жениха теперя сколь ни жди, уже не дождесся. Кому она, порченая, нужна? Лучше в «вековухах» время коротать, чем после свадьбы грех вскроется, это на всю семью позор.