2 раза за 25 суток

Русые, кучерявые волосы, немного отдававшие рыжиной, смягчали его грозный вид. Одет он был во все черное. Как черный ворон, несущий злую весть…

– Илюшенька, – с надеждой в голосе произнесла моя пожилая сокамерница.

Приблизившись, мужчина решительно дернул за ручку двери и вошел в дом.

– Добрый день, – произнес он с порога. – Аделаида Прохоровна, – легкий поклон уважения старушке, – Анфиса Аркадьевна. Позвольте представиться, Илья Иванович Муравьев.

– Илюшенька! Где ребята? Добрынюшка с Алешенькой?! – накинулась на него Аделаида, отметя все великосветские манеры.

 – Оленьку нашли??!

Муравьев отрицательно покачал головой.

– Нет. И… Мужайтесь, Аделаида Прохоровна, Анфиса, – было видно, что он готовится сообщить что-то очень страшное, – не знаю, как сказать…

– Не томи, ирод! – накинулась старушка, я же уже была готова уплыть с белоснежные дали царства обмороков.

Илья Иванович провел немаленьким кулаком по лбу, будто вытирая воображаемые капельки пота и, горько выдохнув, произнес в пустоту:

– Добрыня пропал.

Подозреваю, это в нас, в русских женщинах, генетически заложено, быть женой декабриста.

В ключевые моменты своей судьбы, мы вдруг раздумываем падать в обморок, вытирать кружевным платочком глазки и жеманно строить из себя вдову при живом муже. Моя натура отреагировала именно так. С криком «Я убью этого гада», меня сорвало с места и понесло, собственно, убивать «гада Туркина». Спасибо профессиональной подготовке Ильи Ивановича, на чьих руках я повисла в следующую секунду. Он не дал мне даже пройти мимо него, а просто перехватил за талию, и ваша покорная слуга исполнила танец «отпустите меня, я это сделаю», с бегом в воздухе и размахиванием руками.

– Анфиса Аркадьевна, я обещал Добрыне, что ни вы, ни Аделаида Прохоровна не пострадаете.

– Отпусти… Отпусти-те меня! – потребовала у Муравьева, но он продолжал держать меня в железных объятиях.

– Только тогда, когда вы успокоитесь, – без эмоций произнес он.

Удивительно, я чуть-чуть не достаю его по росту, пусть даже и сильно уступаю в комплекции, но вырываюсь что есть мочи, а ему хоть бы что! Почти даже и не пошевелился. Поборовшись еще немного, для приличия, решила сдаться.

Ладно, я чуть позже уйду его убивать, когда ты отвернешься. В слух же сказала:

– Все! Все, отпустите, ваша взяла.

– Точно? – с подозрением спросил мой мучитель.

– Точно, – я даже кивнула и для пущей убедительности выдавила из себя улыбку. Так, наверное, гиены улыбаются, если вообще когда-либо это делают.

– Илюшенька, ты можешь толком рассказать, где Добрыня? – заступилась за меня Аделаида, одновременно помогая высвободится из рук Муравьева.