22 июня — 9 мая. Великая Отечественная война

Вскоре на помощь разведчикам Павлова прибыл взвод лейтенанта И.Ф. Афанасьева. Когда немцы поняли важность потерянного здания и пошли в контратаку, их встретили мощным огнем. За 58 дней последующих боев обороной дома руководили разные командиры, но так уж вышло, что за ним закрепилось имя сержанта. Первыми Домом Павлова это здание назвали артиллеристы, отмечая его на своих картах. Как Дом Павлова он значился и в донесениях и приказах по армии. К дому проложили подходы, соединявшие его с мельницей и соседним зданием, захваченным лейтенантом Н.Е. Заболотным, по ним прибывало подкрепление.

В стенах проделали амбразуры для ведения огня, подходы к дому заминировали. На оперативной карте Фридриха Паулюса это неприступное здание на площади 9 января было обозначено как «фестунг» – крепость. Таких зданий, ставших опорными пунктами обороны, в полосе действий 62-й армии насчитывалось более сотни. Дом Павлова является не столько ключевой точкой, сколько символом схваток за постройки в центре города на Волге, наиболее известным примером таких боев. После войны Дом Павлова был восстановлен и сейчас является жилым.

Cнайпер советской 64-й армии Н.Я. Ильин на огневом рубеже в Сталинграде. 1942 г.

Последние наступление немцев

Подбитый советский тяжелый танк КВ из состава 133-й танковой бригады на улицах Сталинграда. 1942 г."

"11 ноября началось последнее наступление 6-й армии Фридриха Паулюса в Сталинграде. У завода «Баррикады» немецкие войска достигли Волги и окружили дивизию полковника И.И. Людникова, разделив 62-ю армию на три части. 138-я стрелковая дивизия, или, как ее прозвали, «Остров Людникова», полтора месяца в одиночестве оборонялась в 200 метрах от Волги.

Пулеметчик 650-го стрелкового полка М.Х. Розенберг вспоминал: «Я со своим пулеметом занял позиции в полуподвале и провел там весь период блокады, удерживая свой рубеж. От моего пулемета до Волги было чуть больше 50 метров. Все время мы находились вместе: я, мой второй номер татарин Ахмет, и связист-арткорректировщик, и еще человека четыре. Это был наш последний рубеж, и как бы пафосно эта фраза ни прозвучала, но так все и обстояло в действительности. Сзади река… Немцы ломились в атаку, когда пьяные, когда трезвые, подходили на двадцать метров, и когда становилось совсем туго, связист вызывал огонь на себя. Мы были завшивленные, голодные, но в какой-то момент наступило остервенение, я уже не испытывал никакой жалости ни к себе, ни к немцам… Дрались за каждый кусок стены с предельной жестокостью, а по ночам и мы, и немцы выползали вперед или пытались по заводским коммуникациям и туннелям продвинуться – мы, чтобы добыть себе еду и боеприпасы, немцы – с целью сбросить нас в Волгу.