7
0Вон, с каким трудом пытается запихнуть по частям в себя печёного зайца, или что тут ещё в лесах водится, такое ушастое…
Видя, что дорогие гости наелись, барон предоставил мне возможность поговорить с кузнецом о своём деле. А что говорить? Нам такой помощник очень бы не помешал.
Но что-то, смотря на полупустой стол, с признаками разрухи, наш бугай начал сильно печалиться.
– Пятьдесят золотых… – а потом, зависнув ненадолго, вновь прошептал. – Я сам, наверное, на десять золотых съел! – затем, глянул виновато на Суча, и вновь прошептал одними губами, но я расслышал… – Десять золотых!
– Громче говори! – сказал барон. Он тоже заметил странности в поведении кузнеца.
Тот стушевался.
– Да ладно, выкладывай, что там у тебя? – произнёс, довольный жизнью Суч.
– Да не хотел тебе говорить… – пробормотал Кент.
– Слушай! Ты либо говори, либо вообще молчи! – не сдержался Суч.
– Так я и начал. Тут… это… десять золотых…
– Что десять золотых? – не понял я.
– Да на меня недавно долг отца попытались повесить!
Я удивлённо перевёл взгляд на Суча.
– Как, опять? – вскинулся наш протеже, и куда только девалось его хорошее настроение?"
"– Ну, да! Приходил вчера Кирыч. Он же с одной с тобой деревни. В люди выбился. Торговать начал. Караваны, вон, свои отправляет в разные стороны. С его караваном и родители ушли, а теперь, эта жаба мне, типа, долг за отца выставляет. Ему тоже Нава приглянулась. Вот и ищет теперь подход!
– Так как он докажет, что отец твой брал у него деньги? – удивился наш помощник.
– Так он привёл видака.
– Кого? – не поверил Суч.
– Вальку.
– Этого пропойцу? Да кто ему поверит?
– Поверят. У него и дом справный, и лавка своя на торжище. Сговорились, видно. Богов не боятся.
Мы с бароном переглянулись. Есть отличная возможность перекупить несуществующие долги семьи, и прибрать к своим рукам их обитателей.
– А как всё будет обставлено? – спросил я Кента.
Тот пожал плечами.
– А мне-то откуда об этом знать? Когда пришло известие, что караван не дошёл, то тут же начались какие-то шевеления вокруг семьи. То за железо завысили цену на продажу для меня, то с торжища согнали. Я там всегда с отцовскими поделками сидел. Редко, когда специально в город распродаться ездили. И того, что в селе наторговывали, хватало. А тут, как обрезало. Отец-то жёсткий был, у него разговор с конкурентами простой был. В рыло – и свободен! Нет, мастеров он уважал, и никогда не трогал, а типа нынешних железных дел проходимцев, он гонял от двора. Многие ему в подмастерья наняться хотели, чтобы секреты выведать. Да зачем нам посторонние, у нас, вон, мужиков сколько среди детворы растёт! А как я остался один, так и началось. Но самое неприятное произошло потом, когда этот хлыщ пришёл просить отпустить нашу Нирку к нему помощницей по дому.
