3
0"
"Я напряжена настолько, что едва получается дышать. Стою к ним спиной, слушаю, как она торопит Сережку, вдыхаю резкий сладковатый запах дорогих духов.
Интересно, куда она так торопится? К мужу любимому?
— Что ты копаешься? — дергает пацана. — Одеться не можешь по-человечески?! Дай сюда!
Выхватывает из детских рук колготки и начинает их нервно выворачивать, потом пихает обратно.
— Поторапливайся.
Украдкой оглядываюсь на эту парочку. Мамаша с недовольным видом смотрит в окно, еще и ногой раздражённо постукивает, а Серёжа путается, пытаясь одеться. Видно, что нервничает, что его потряхивает и где-то на подходе слезы.
Мне становится его жалко.
Он натягивает свитер, потом берется за штаны и никак не может попасть ногой в штанину — подкладка смялась комком.
— Не получается, — пищит он.
— Не получается, — вместо того чтобы помочь, мамаша его просто передразнивает, — а ты старайся лучше.
И опять в окно уставилась.
У меня в организме будто вата расползается. В ушах шумит, и давит где-то в животе от возмущения. Так же нельзя! Он же маленький!
Ловлю его беспомощный взгляд и улыбаюсь, пытаясь хоть как-то подбодрить. В ответ получаю измученную быструю улыбку, после которой он тут же опускает взгляд. В присутствии этой женщины Серый Волчок совсем не похож на счастливого жизнерадостного ребенка, которого я видела с утра.
Маринки все еще нет, и я еще раз перебираю вещи, лишь бы откровенно не пялиться на семейство Орловых.
— Ты мужик, в конце концов, или так просто? — очередной наезд спустя пару минут. — Теперь с шапкой справиться не можешь?
— Нельзя так, — слова сами срываются с губ, — зачем вы его обижаете? Лучше бы помогли.
— Вам заняться нечем? — спрашивает она, вперив в меня наглый взгляд. — Со своим ребенком цацкайтесь, а к моему не лезьте. Без вас знаю, что для него лучше!
Режим яжематери на полную мощность. Вроде надо что-то сказать, но не могу. Прав у меня нет, это как со своим уставом в чужой монастырь соваться.
— Я просто сказала, что надо ему помочь, — цежу сквозь зубы.
— Женщина, до свидания! — отбривает она и переключается на сына. — Ты все?! Давай сюда свои идиотские завязки! Пореви еще тут давай!
Со светлых ресниц скатывается крупная блестящая слеза, на которую мне больно смотреть. Хороший же мальчик! Умненький, веселый. Зачем она так с ним? Почему Орлов позволяет ей так обращаться с сыном?
В этот момент в раздевалку выскакивает счастливая румяная Маришка:
— Мама, — бросается ко мне, и я, присев рядом с ней на корточки, обнимаю ее изо всех сил.
Сердце грохочет. Целую ее в щеку, зажмуриваюсь, потому что мне больно, и я никак не могу понять отчего. Просто изнутри разрывает.
— Все, пошли, — командует Татьяна и первая направляется к выходу, а сынок понуро плетется следом.
