Жилой комплекс «Курицын»

– Есть замечания по дому? – Саша переводил разговор на деловую тему, но как-то лениво, и Филипп, чувствуя конъюнктуру, продолжал, оставляя между шутками паузы для смеха:

– Знаете, как бывает, когда человек нахохлится для важности? Это совсем не похоже на то, как хохлятся от холода, хоть и называется одинаково… И заметьте, одновременно нахохлиться и для важности, и от холода невозможно. Только одно из двух.

Все в бытовке засмеялись, потому что Филипп попал в точку.

– Смотрите, смотрите, он перехохлился! – перекрикивая смех, продолжал Фил. И правда, Ямов растерял важность и выглядел теперь как воробей.

На самом кончике смеха, как полагается в хорошем стендапе, Филипп снова вышел на сцену, выпрямился и произнёс голосом, полным драматического пафоса:

– А если серьёзно… – и заслужил новую овацию.

– Ладно, ладно, – вступился Саша. Ямова пора было спасать. – Есть что по делу?

– А по делу я предлагаю не показывать мэру Ямова. Там телевидение, камеры… Высокий репутационный риск, если вы понимаете, о чём я.

Во двор под окошком бытовки заехал представительский микроавтобус. Коллеги расхватали каски и высыпали на улицу.

Ямову каски не досталось.

Мэр вышел из машины, поправляя галстук и манжеты, как это умеют делать высокие чиновники. Сразу было видно – приехала власть. Ветер стоял такой, что, дуя в спину, подхватывал под руки. Плащ на заду у мэра облепил его чиновничью фигуру фалдами, отчего мэр стал похож на сутулую старуху. Навстречу ему, превозмогая ветер, вопреки установкам первым двинулся Ямов. Он ничего не мог с собой поделать, его вели номенклатурные инстинкты. Друзья пошли следом. Все нахохлились от холода.

Бывает, придёте вы на стройку, а добряк Ральф, виляя боками, вылезает из конуры.

Уши его сложены и дрожат, а хвост выписывает восьмёрки. Он будет рад угощению, а если нет угощения, то всё равно будет рад. Он подставит свои бока под ваши ладони, и вы добродушно погладите его. Он притащит кусок кирпича, и вы, поняв его нетерпеливый танец, зашвырнёте этот обломок куда подальше, а он лихо бросится за ним и гордо принесёт назад. Вы потреплете его по ушам и скажете: «Хороший мальчик, хороший!», а в голову уже приходит мысль, что пора бы от него как-то отделаться. Затем он вдруг скрючится и вопьётся зубами в собственный пах, будет осатанело лязгать зубами в кудлатой шерсти и потеряет к вам интерес. А вы стоите с растопыренной ладонью, прикидывая, где бы на этой стройке помыть руки, и желательно с мылом. Вот примерно таким Ральфом сейчас сделался Ямов.

– О! Знакомые всё лица! – воскликнул мэр, и заискивающая улыбка Ямова сделалась настолько широкой, что Фил, стоявший за его спиной, увидел уголки ямовских губ, стремящиеся сойтись на затылке.