Женщины Цезаря

 – Пусть сначала совсем высохнет, потом надень чистую тунику. – Она оставила его и стала рыться в сундуке с одеждой, пока не нашла то, что удовлетворило ее чувствительный нос. – Сразу видно, что нет Кардиксы, прачка плохо выполняет свою работу. Завтра утром я с ней поговорю.

Аврелия снова подошла к кровати и сунула ему тунику.

– Ничего хорошего из этих отношений не получится. Они нездоровые, – повторила она.

На это Цезарь ничего не ответил. К тому времени, как он свесил ноги с кровати и просунул руки в тунику, его мать уже ушла. И это, сказал он себе, было очень милосердно.

В десятый день декабря новые плебейские трибуны вступили в должность, но на ростре главенствовал не Авл Габиний. Эта привилегия принадлежала Луцию Росцию Отону из числа boni, который сообщил собравшейся толпе всадников первых классов, что пора восстановить их былое право занимать лучшие места в театре. До диктатуры Суллы они обладали исключительным правом на четырнадцать рядов, расположенных за двумя передними рядами, предназначенными для сенаторов. Но Сулла, ненавидевший всадников всех родов, отнял у них эту привилегию вместе с жизнями тысячи шестисот всадников, их поместьями и деньгами, которые сгинули во время проскрипций. Предложение Отона оказалось настолько популярным, что прошло сразу. И это не удивило Цезаря, наблюдавшего за происходящим со ступеней сената. Boni умело заискивали перед всадниками. В этом заключалась одна из основ их длительного успеха.

Следующее заседание плебейского собрания интересовало Цезаря намного больше. Авл Габиний и Гай Корнелий, люди Помпея, взяли инициативу в свои руки. Первым делом требовалось сократить количество консулов будущего года с двух до одного. И способ, которым Габиний добился этого, был весьма хитроумен. Габиний попросил плебс предоставить младшему консулу Глабриону пост наместника новой провинции на Востоке, которую предложил назвать Вифиния-Понт. Затем он рекомендовал плебсу послать Глабриона туда на следующий же день после вступления в должность. Таким образом, Гай Пизон останется один и вынужден будет сам справляться с делами в Риме и в Италии. Ненависть всадников к Лукуллу привела к тому, что плебс, в большинстве состоявший как раз из всадников, однозначно высказался в пользу этого предложения, потому что оно лишало Лукулла власти и четырех легионов. Все еще вынужденный сражаться одновременно с двумя царями – Митридатом и Тиграном, он теперь ничего не имел, кроме звания, которое было пустым звуком.

Отношение Цезаря к этому было двойственное. С одной стороны, он презирал Лукулла, который до такой степени стремился все делать правильно, что скорее одобрил бы чьи-то некомпетентные действия, чем нарушил бы протокол.