4
0– Пизон, не может быть, чтобы это сделал ты!
Налитые кровью, глубоко сидящие глаза Гая Пизона презрительно блеснули.
– Бибул, не будь ребенком, – устало проговорил он. – Как вы могли надеяться, что сработает такая чудовищная глупость? Неужели вы с Катоном действительно воображали, что у Веттия хватит мужества и ума осуществить ваш замысел? Да, он ненавидел Цезаря, но он до ужаса его боялся. Вы – непрофессионалы! Полные благородства и высоких идей, плетете заговоры, осуществить которые у вас нет ни таланта, ни хитрости. Иногда меня тошнит от вас обоих!
– Нас от тебя тоже! – заревел Катон, сжав кулаки.
Бибул схватил Катона за руку.
– Не усугубляй положения, Катон, – сказал он. Кожа на его лице посерела. – Наша честь умерла вместе с Веттием, и все из-за этого неблагодарного. – Он выпрямился. – Уходи из моего дома, Пизон, и никогда не появляйся здесь.
Кресло опрокинулось. Гай Пизон переводил взгляд с одного лица на другое, затем нарочно плюнул на булыжники возле ног Катона.
– Веттий был моим клиентом, – сказал он, – и я очень хорошо натаскал его для порученной ему роли! Но не дал ему совета. Отныне сражайтесь без меня. И не пытайтесь обвинить меня, слышите? Услышу хоть одно слово – и дам показания против вас всех!
Катон без сил опустился на камень фонтанного ограждения. Бьющая вверх струя воды играла брызгами на солнце. Капли отражали мириады радуг. Он закрыл лицо руками и, рыдая, стал раскачиваться взад-вперед.
– В следующий раз, когда я увижу Пизона, я раздавлю его! – рассвирепел Агенобарб. – Ничтожество!
– В следующий раз, когда ты увидишь Пизона, ты будешь с ним очень вежлив, – сказал Бибул, вытирая слезы. – О боги, наша честь умерла! Мы даже не можем заставить Пизона заплатить за это. Если мы это сделаем, нам грозит ссылка!
Сенсация, вызванная смертью Луция Веттия, усугублялась ее таинственностью. Жестокое убийство придало убедительности тому, что в любом другом случае могло быть истолковано как фальсификация. Кто-то сговорился убить Помпея Великого. Луций Веттий знал, кем был этот кто-то, и теперь Луций Веттий замолчал навеки. Придя в полный ужас оттого, что Веттий назвал его имя (а также имя его любимого зятя), Цицерон во всем обвинил Цезаря. Многие из мелких boni последовали его примеру. Бибул и Катон не стали комментировать происходящего, а Помпей вообще не знал, что и думать. Логика ясно говорила, что «дело Веттия» не имело под собой никакого основания. Но те, кто был назван, не желали мыслить логически."
"Общественное мнение опять отвернулось от триумвиров. Слухи о Цезаре усилились. Его претора Фуфия Калена освистали в театре во время Аполлоновых игр.
