Женщины Цезаря

– Ты хочешь сказать, что готов пожертвовать моим сыном, чтобы украсить твое новое политическое гнездо, Цезарь? – спросила Сервилия, оскалив зубы.

– Да. Точно так же, как ты пожертвовала бы моей дочерью, чтобы добиться своей цели, Сервилия. Мы рожаем детей, чтобы они могли наследовать славу и благосостояние семьи. Славу, которую мы добываем для них. Благосостояние, о котором мы заботимся – для них. И цена, которую платят за это наши дети, заключается в том, чтобы служить – нам и нашей семье, если потребуется. Они не знают нужды. Им незнакомы трудности. Они грамотны, умеют читать, писать, считать. Но недальновиден тот родитель, который не воспитывает ребенка так, чтобы он понял цену высокого происхождения, свободы, богатства и образования. Простые люди могут свободно любить и баловать своих детей. Но наши дети – это слуги семьи. Впоследствии, в свою очередь, они будут ожидать от своих детей того, чего мы ожидаем от них. Семья вечна. Мы и наши дети – лишь небольшая часть ее. Римляне создают своих богов, Сервилия, и все настоящие римские боги – это боги семьи. Очаг, ларцы с масками, хозяйство, предки, родители и дети. Моя дочь понимает свою роль члена рода Юлиев. Так же как понимал ее я.

– Я отказываюсь верить в то, что кто-то в Риме может предложить тебе в политике больше, чем Брут!

– Это может оказаться правдой лет через десять. Через двадцать лет – определенно. Но мне необходимо усиление политического влияния именно сейчас. Если бы отец Брута был жив, все обернулось бы по-другому. Но главе твоей семьи всего двадцать четыре года, и это относится как к Сервилию Цепиону, так и к Юнию Бруту. А мне нужна помощь человека моего возраста.

Брут не двигался, он не закрыл глаз, не плакал. Он даже слышал весь разговор Цезаря с матерью, но не ощущал их присутствия. Они находились где-то рядом, и он понимал, что они говорили. Он запомнит эти слова. Только почему его мать не рассердилась еще больше?

На самом деле Сервилия была в ярости. Просто она знала из долгого опыта, что Цезарь при каждой стычке одерживал верх, если она перечила ему. В конце концов, что бы он ни сказал, гнев ее уже не может стать сильнее. «Контролируй себя, будь готова найти щель в его доспехе, будь готова проникнуть в нее и нанести удар».

– Кто этот человек? – спросила Сервилия, вздернув подбородок и устремив на любовника пронизывающий взгляд."

"«Цезарь, что-то с тобой не так. Ты радуешься этому! Или, во всяком случае, радовался бы, если бы не этот бедный, убитый молодой человек. Когда ты назовешь имя, ты увидишь сцену почище той, что она закатила в тот день, когда ты объявил, что не женишься на ней. Отвергнутая любовь не может убить Сервилию. Но оскорбление, которое я сейчас нанесу ей, – оно вполне могло бы…»

– Гней Помпей Магн, – произнес Цезарь.