Женщины Цезаря

Было совершенно ясно, что ему наплевать на критику Катона. И многие решили, что его вчерашняя реакция – это просто шок. Сегодня в Помпее уже не заметно никакого смущения или негодования.

Юлия стояла у него перед глазами. Ее образ он различал в каждом встречном лице. Ребенок и женщина – все в одной. И богиня. Такая женственная, с такими прекрасными манерами, такая невозмутимая! Понравился ли он ей? Кажется, понравился, но ничто в ее поведении нельзя принять за кокетство. Но ведь она помолвлена. С Брутом. Не только неопытным, но и безобразным. Как может столь чистое и неиспорченное создание выносить все эти отвратительные прыщи? Конечно, брачный контракт подписан уже много лет назад, так что Брут, со всеми его прыщами, не был ее добровольным выбором. С точки зрения общественной и политической это был отличный союз. Да еще золото Толозы сыграло роль.

В тот же день после обеда в Государственном доме Помпей уже готов был просить руки Юлии, несмотря на Брута. Что удержало его? Только старый страх унизиться в глазах такого знатного патриция, как Гай Юлий Цезарь. Человека, который мог отдать свою дочь любому в Риме. И который отдал ее аристократу, богатому, влиятельному, древнего рода. Такие люди, как Цезарь, не задумываются над тем, что может чувствовать девушка. Они не остановятся, чтобы спросить ее, чего она хочет сама. Впрочем, и сам Помпей был таким же. Свою дочь он обещал Фавсту Сулле по одной-единственной причине: Фавст Сулла был отпрыском патриция Корнелия Суллы – величайшего из своего рода – и внучки Метелла Кальва Лысого, дочери Метелла Далматика, которая прежде была женой Скавра, принцепса сената."

"Нет, Цезарь не пожелает разорвать помолвку с Юнием Брутом, принятым в семью Сервилиев Цепионов. Для чего Цезарю идти на такие жертвы? Чтобы отдать своего единственного ребенка какому-то Помпею из Пицена? Умирая от желания попросить руки Юлии, Помпей никогда не решится на этот шаг. Итак, по уши влюбленный, не в состоянии отделаться от мыслей о юной Диане, Помпей отправился в Кампанию в качестве члена комитета по земле, так ничего и не предприняв. Он сгорал от любви к Юлии, он хотел ее так, как никогда в своей жизни не желал ни одной женщины. На следующий же день после возвращения в Рим он опять отправился на обед в Государственный дом.

Да, Юлия была рада видеть его! К этой, третьей, встрече они достигли той стадии знакомства, на которой она уже протянула ему руку в ожидании поцелуя и сразу же начала разговор, в котором не было места ни Цезарю, ни его матери. А те, заговорщики, боялись встретиться глазами, чтобы не рассмеяться.

Обед заканчивался.

– Когда ты выходишь замуж за Брута? – тихо спросил ее Помпей.

– В январе или феврале следующего года.