Женщины Цезаря

Юлия все еще оставалась такой светленькой, что ее кожа казалась прозрачной, а копна волос была почти бесцветной – сочетание, которое наделяло ее изысканной утонченностью, отраженной в ее огромных голубых глазах с легким фиолетовым оттенком. При высоком росте ее тело было слишком тонким, а груди слишком маленькими. Но теперь отец увидел, что Юлия обладала притягательной силой и могла очаровать многих. «Захотел бы я ее, если бы не был ее отцом? Не уверен относительно плотского желания, но думаю, что любил бы ее. Она – истинная Юлия, она сделает своих мужчин счастливыми».

– В январе тебе будет семнадцать, – сказал Цезарь, ставя ее стул напротив своего. Аврелия устроилась напротив Бальба, который занимал locus consularis на их ложе.

– Как поживает Брут?

Дочь ответила спокойно, но лицо ее, как он заметил, отнюдь не оживилось при упоминании имени нареченного.

– Хорошо, tata.

– Делает себе имя на Форуме?

– Больше в издательских кругах. Его конспекты очень ценятся. – Она улыбнулась. – На самом деле, я думаю, ему больше нравится заниматься денежными делами, поэтому плохо, что он будет сенатором.

– А как же Марк Красс? Сенат не будет ограничивать Брута, если у него есть способности к денежным делам.

– Способности у Брута есть. – Юлия глубоко вздохнула. – Он достиг бы большего на общественном поприще, если бы его мать оставила его в покое.

Улыбка Цезаря была все такой же ласковой.

– Искренне согласен с тобой, дочь моя. Я все время говорю ей, чтобы она не делала из него кролика, но, увы, Сервилия есть Сервилия.

Услышав это имя, Аврелия заметила:

– Вспомнила, что еще хотела тебе сказать, Цезарь. Сервилия жаждет тебя видеть.

Но сначала он увиделся с Брутом. Молодой человек пришел к Юлии как раз в тот момент, когда все четверо выходили из столовой.

О боги! Время определенно не украсило бедного Брута. Такой же невзрачный, как и раньше, он вяло пожал руку будущему тестю, избегая смотреть ему в глаза, что всегда раздражало Цезаря, который считал, что эта черта говорит о ненадежности. Ужасные прыщи стали еще хуже, хотя в двадцать три года они должны были бы исчезнуть. Если бы Брут не был таким смуглым, щетина, неряшливо покрывавшая его щеки и подбородок, не выглядела бы так отвратительно. Неудивительно, что он предпочитал писать, нежели говорить. Если бы не огромные деньги и безупречная родословная, кто бы мог серьезно отнестись к нему?

Но Брут явно был влюблен в Юлию так же сильно, как и много лет назад. Добрый, мягкий, преданный, любящий. Его взгляд теплел, когда он смотрел на нее. Брут держал руку Юлии так, словно она могла сломаться. Нет необходимости беспокоиться, что ее добродетель будет подвергнута опасности! Брут будет честно ждать свадьбы. И Цезарь вдруг подумал, что у Брута вообще нет сексуального опыта.