Женщины Цезаря

Он признавал в нем тот же беспокойный дух и завидовал его самоконтролю, которым, к сожалению, не обладал. Когда огласили вердикт, Клодий был готов кричать, выть, плакать. Потом увидел Цезаря и Цицерона, стоявших рядом и наблюдавших за ним, и что-то в выражении их лиц остановило Клодия. Он возьмет реванш, только не сегодня. Если он будет вести себя как проигравший, это будет на руку Катилине.

– По крайней мере, слишком поздно для него баллотироваться на должность консула, – сказал Клодий Цезарю, вздохнув, – и это в некотором роде победа.

– Да, ему придется ждать следующего года.

Они шли по Священной дороге в сторону гостиницы на углу спуска Урбия, где возвышалась внушительная арка Фабия Аллоброгика. Цезарь отправлялся домой, Клодий – к гостинице, где жили его клиенты из Африки.

– В Тигранокерте я встретил твоего друга, – сказал Клодий.

– О боги, кто бы это мог быть?

– Центурион по имени Марк Силий.

– Силий? Силий из Митилены? Фимбриец?

– Именно. Он в восторге от тебя.

– Это взаимно. Он хороший человек. По крайней мере, теперь он может вернуться домой.

– Оказывается, нет, Цезарь. Я недавно получил от него письмо из Галатии. Фимбрийцы решили послужить еще с Помпеем.

– Удивительно. Эти старые вояки все плакали о доме, но, как только подвернулась интересная кампания, дом утратил свою притягательную силу. – Цезарь с улыбкой протянул руку своему спутнику. – Ave, Публий Клодий. Я буду с интересом следить за твоей карьерой.

Клодий некоторое время постоял возле гостиницы, устремив невидящий взгляд куда-то вдаль. Когда он наконец вошел, то выглядел словно глава собственной школы – честный, благородный, неподкупный.

Часть III

Январь 65 г. до Р. Х. – квинтилий (июль) 63 г. до Р. Х.

Марк Лициний Красс теперь был так богат, что ему присвоили второе прозвище – Дивес, что значит «Сказочно богатый». И когда его вместе с Квинтом Лутацием Катулом выбрали цензором, в его карьере было уже все, кроме большой и славной военной кампании. О да, он победил Спартака и заслужил за это овацию, но шесть месяцев сражений против полководца-гладиатора, в чьей армии было много рабов, лишали его победу блеска. Он страстно желал совершить нечто грандиозное – на манер Помпея Великого, спасителя отечества. Победить в такой же кампании. Заслужить такую же репутацию. Больно, когда тебя затмевает выскочка!

Красс никак не мог понять, почему Катул так недружелюбно к нему относится. Ведь Лициния Красса никогда не считали демагогом или политическим радикалом. Так чем же недоволен Катул?"

"– Это из-за твоих денег, – ответил Цезарь, когда Красс задал ему этот вопрос. – Катул – boni, он не прощает сенаторам коммерческой деятельности.