4
0
Еще несколько часов назад я не думала о побеге, я смирилась со своей участью, я даже была согласна ее принять и начала привыкать к человеку, который насильно на мне женился. Я даже начала привязываться к нему…Я могла бы его полюбить…наверное. Пока вдруг не ощутила это головокружительное чувство — свобода. От которой забываешь обо всем, от которой даже не думается о последствиях. Увидеться с мамой и сделать все, чтобы Тамерлан Дугур-Намаев забыл обо мне.
Когда машина остановилась напротив подъезда, старичок протянул мне свою куртку.
— Если некуда идти — можно у меня остановиться. Может подождать тебя?
— Спасибо. Мне есть где… Есть. Я дома.
Протянула ему деньги, но он не взял, укатил, оставив после себя клубок серого дыма.
***
С трепетом я поднималась по лестнице, тяжело дыша, предвкушая встречу, чувствуя, как бешено бьется сердце и подкатывают слезы, как немеют ноги и от счастья дух перехватывает. Представляю, как она обрадуется, как расплачется, как будет целовать меня, прижимать к себе, а потом кормить пирогами на кухне. Подошла к двери и вначале подумала, что ошиблась этажом, но потом увидела на стене знакомые выцарапаные спичкой буквы и застыла у новой, вскрытой лаком двери. Протянула руку к звонку и, выдохнув, нажала кнопку. Звонила долго, никто не открывал и за дверью не слышалось такое до боли знакомое «Иду-иду, подождите!». Там вообще ничего не слышалось. Глухая тишина. Ни шороха. Я еще несколько раз позвонила, потом начала стучать.
Напротив, распахнулась дверь, и я услышала старческий шепот.
— Верочка! Вера? Это ты? Ты деточка? О Боже!
Обернулась к соседке, и та перекрестилась несколько раз. Баба Марфа, она дружила с мамой Светой. Постоянно на чай к нам вечером приходила.
— Бог ты мой и правда ты. Живая! Что ж это делается то а? Идем. Идем в квартиру. Не звони туда. Он невменяемый. Собаку спустит на тебя. Там ни стыда ни совести.
— Кто невменяемый?
— Хозяин новый. Уехал куда-то с мымрой своей и собакой-свиньей. Пару дней не слышала не видела. Укатили. И слава Богу. Тише будет.
***
Я сидела на табурете на маленькой кухне и раскачивалась из стороны в сторону, пока она говорила.
— Они к ней начали ходить сразу после того, как нам сообщили о твоей смерти. Света как не в себе была. Она не выходила из квартиры и ни с кем не разговаривала. Они ей обещали похороны за их счет устроить и устроили. Пышные, с венками, поминками в ресторане… — снова на меня смотрит и крестится, — потом слегла Света. Врачей какой-то мужик к ней водил. Ухоженный, одетый с иголочки. На иномарке приезжал. А ей все хуже и хуже. С постели не встает. Я пару раз заходила, а она дверь откроет и на кухню идет с фотографией твоей сядет и сидит, смотрит. Не верю, говорит, что моя девочка умерла. Не верю им и все тут.
