4
0Так что я откатилась к деревьям и так и застыла, глядя перед собой стеклянным взглядом, а в ушах до сих пор крики Эрдэнэ, ее мольбы и слезы. Я видела, как ее вынесли из дома без кресла, как засунули в машину, и та сорвалась с места. Но перед тем как ее посадили на сидение она посмотрела на меня, валяющуюся на земле. Я подвела ее…не спасла. Зря она мне верила.
Глава 19
Ты хороша с теми, кто хорош с тобой. А по-моему, так и надо. Если бы люди всегда слушались тех, кто жесток и несправедлив, злые так бы все и делали по-своему: они бы ничего не боялись и становились все хуже и хуже. Когда нас бьют без причины, мы должны отвечать ударом на удар — я уверена в этом, — и притом с такой силой, чтобы навсегда отучить людей бить нас.
Шарлотта Бронте
Смотрела вслед уезжающей машине, тянула руку за ней и шептала имя девочки потрескавшимися губами. Белое платье испачкано и разодрано на плече, я стою в грязи и в пыли. Как пришла, так и ушла. Никто. И перед глазами картины из прошлого, как вхожу в этот дом…но в начале, как еду в машине в точно таком же белом платье.
«— Вы…вы меня отпустите?
Он прикрыл глаза, потом швырнул мне салфетки.
— Вытрись и замолчи.
На мой вопрос так и не ответил, и я очень тихо задала его снова.
— Когда вы меня отпустите?
— Через тридцать дней, если не насточертеешь мне раньше.
— Куда мы едем?
Он не ответил, закрыл глаза и расслабился, а я забилась в другой угол сиденья. Я должна попытаться выжить, продержаться. Это не может продолжаться долго. Тетя будет меня искать… наверное. И тут же понимание, что нет, не будет. Никто не будет. Для всех меня нет на тридцать дней… А за это время он меня уничтожит."
"Джип подъехал к огромному дому в три этажа. Он напоминал старинный особняк, какие рисуют на картинах или показывают в кино. Гротескное здание черного цвета, окруженное косматым, разросшимся садом. Широкие окна, разбитые на узкие секторы, сверкают начищенными до зеркального блеска стеклами, отражая блики фонарей. Которые горят повсюду, возвышаясь на витых столбах, они освещают здание и придают ему еще большей мрачности. Хан идет впереди меня своей тяжелой поступью, его иссиня-черные волосы так же отливают в свете фонарей. Костюм сидит на нем, как влитой, и широкая спина заслоняет от меня центральный вход, который маячит далеко впереди. Я плетусь сзади все так же босиком в махровом халате из отеля. По сравнению с ним и с этим огромным домом я кажусь себе маленькой молью, с оборванными крылышками».
Я и сейчас такая же жалкая моль, оплёванная и облитая грязью… и нет больше широкой огромной спины впереди. Спины, за которую может спрятаться маленькая Ангаазай. Нет Хищника, готового выпустить за нее когти и разодрать в хлам обидчиков.
