Защита

Господи, хоть бы все это еще затянулось, хоть какая-то надежда! Судья будет внимательно наблюдать за присяжными: если на открытии процесса обвинение выставит действительно сильного свидетеля и будет понятно, что присяжные настроены против Волчека, тогда у судьи Пайк будет куда меньше повода для колебаний, когда обвинение влезет с требованием отозвать залог и заключить обвиняемого под стражу. Голова заболела еще сильней, меня даже замутило. Но выбора нету – придется иметь дело с тем, что есть. Джек все-таки был хорошим адвокатом – наверняка и присяжных подобрал правильных.

Вошли присяжные, расселись по местам – шестеро в первом ряду и еще шестеро в заднем, чуть повыше.

М-да, лично я таких вряд ли одобрил бы…

Первый был белый, чуть за сорок, в клетчатой рубашке и очочках. Типичный гнилой интеллигент, хотя интеллектом явно не блещет – этот, пожалуй, хуже всех. Остальные тоже отнюдь не пара волчековской тусовке: пятеро чернокожих теток лет пятидесяти-шестидесяти в платьишках в цветочек – нормальные, в принципе, тетки, но в симпатиях к русской мафии их заподозришь едва ли. Потом еще четыре женщины от тридцати до сорока – две белые, одна латиноамериканка, одна китаянка. Потом чернокожий малый в белой рубашке с красным галстуком-бабочкой. Бабочка для любого адвоката – сигнал тревоги: нету более упертых зануд, чем люди в «кисках». Последний парень тоже латинос – рубашка отутюжена так, что на рукавах аж острые стрелки, как на брюках. Чистенький, представительный, и что-то в нем говорило о том, что и умом не обижен. Тоже вариант не ах какой – но, скорее всего, из всей этой разнокалиберной шатии наиболее подходящий. Этот, по крайней мере, будет слушать. Жизненно важно, чтобы среди присяжных нашелся тот, кто готов слушать. Лицо такого человека для тебя – что барометр. Пока он словно что-то в уме высчитывает, время от времени улыбается или кивает твоим словам, – шансы у тебя еще есть. Те из присяжных, что «болото», обычно к таким прислушиваются, идут у них на поводу.

– Миз[7] Салливан, ваше вступительное слово, прошу, – пригласила судья.

В зале воцарилась выжидательная тишина. Артурас залез в чемодан, вытащил для меня большой линованный блокнот и карандаш – мало ли, придется что-нибудь записать. Все продумал… Я открыл блокнот, оттолкнул карандаш, вытащил свою авторучку «Папе», приготовился."

"Первыми я обычно записываю номер дела, а также имена судьи и обвинителя. Но, заглянув в блокнот, обнаружил, что записал всего лишь одно имя – «Эми». До прошлого года только и ждал, когда наступит воскресенье. Это был наш день. И не важно, какое дело я в тот момент вел, насколько был нагружен работой – в воскресенье я пек на завтрак оладьи, и мы с Эми на весь день отправлялись в Проспект-парк. Наше было время.