Защита

В самом низу лестницы кучка копов сдувала пар со стаканчиков с кофе и обменивалась шуточками. Никого из охранников в ночной смене я не узнал. Да и плевать – на выходе не досматривают.

На улице меня сразу пробрал пронизывающий ветер, однако это меня даже порадовало. Долго был на взводе от адреналина, но тот уже начинал испаряться. Холодный ветерок меня здорово взбодрил. Грегор остался наверху. К лимузину на противоположной стороне улицы направились только я, Артурас и Виктор. Я влез первым. Вслед за мной – Виктор, который сел напротив. Когда Артурас забрался в лимузин и сел, я наклонился к нему и задел плечами, делая вид, будто хочу вытащить полы пальто из-под задницы.

Артурас лишь недовольно буркнул.

Ни «щипка», ни «сброса» он не почувствовал.

Я вытащил у него из кармана пальто пульт – настоящий – и подбросил вместо него сразу два фальшивых: тот, что подрезал у него раньше, и тот, который Гарри раздобыл мне у Пола. Теперь у Артураса опять было два пульта, как и вчера, только пустышками на сей раз были оба. Настоящий показался мне чуть более увесистым, когда я сбрасывал его к себе в карман, но в этом плане я набил руку уже двадцать лет назад – могу засечь разницу в полграмма у фальшивого десятицентовика, просто взяв его в пальцы. Артурас вряд ли заметит разницу в весе. По крайней мере, я на это надеялся. Я уже обратил внимание, что настоящий пульт он держит в левом кармане, а пустышку в правом – видно, чтобы случайно не перепутать.

Когда лимузин отъехал от тротуара, я заметил, что припаркован он был у того самого мексиканского ресторанчика, в котором мы с Гарри впервые встретились и разделили трапезу. При той встрече Гарри фактически предложил мне работу. До тех пор у меня в жизни ни разу не было честной работы. И не нужна была, и не хотелось. Мама же моя, с другой стороны, всегда считала, что я работаю юристом, хоть и на подхвате, без диплома. На следующий день после встречи с Гарри я навестил ее в больнице. С каждым годом после смерти отца она все больше сдавала. Каждую неделю я исправно приносил ей деньги, так что мама могла не работать – но от этого, по-моему, было только хуже. Она редко вылезала из кровати раньше полудня, прекратила общаться с подружками. Даже чтение, и то забросила."

"В тот день, последний день, она выглядела совсем изможденной. Кожа на лице так истончала, что, казалось, вот-вот порвется. Губы сухие и потрескавшиеся, взмокшие волосы прилипли к коже. Врачи говорили, что точно не знают, откуда вся эта потеря веса, боли, кашель. Ставили все – от рассеянного склероза до рака и обратно.

Где-то глубоко внутри себя я знал, что ее убивает.

Потеря.

Когда отец умер, она продолжала жить – ради меня. Никогда много не плакала – не хотела, чтобы я видел ее боль. Но при всех ее усилиях я знал.