3
0Только вот, когда дело доходит до выбора участка тела, куда наносить этот сакральный трэшак, срезаемся с Маринкой конкретным непониманием.
– Под грудную мышцу, Дань!
– На бок, под руку, сказал!
– Ерунда! Беспонтово!
– Лады. В таком случае – ни тебе, ни мне.
– Что значит??? Кто выберет?
– Мастер, Марин, – выдаю и ухмыляюсь. Доволен, что решение нашел. – Ложись на кушетку.
– Окей… – выдыхает мелкая кобра немного растерянно. – Надеюсь, у него вкус не хуже, чем у нас с тобой.
– Об этом не беспокойся.
– Красиво будет? – вопрошает уже лежа перед мастером под лампами.
Но обращается все равно ко мне.
– Конечно, будет, Марин, – заверяю ее я.
– Если вы говорите, что татуировка должна быть малозаметна, предлагаю низ живота, – подает голос уставший от нас мастер. – Чуть выше паховой области и влево. В белье заметно не будет.
– Хорошо… – достаточно быстро одобряет Маринка. Я только руками развожу, типа мне вообще пофиг. – Но мне еще одна идея в голову пришла… Пожалуйста-пожалуйста, Дань! Я ведь на твою согласилась!
Согласилась она… Почему я чувствую себя так, будто меня крепко наебали?
Чертовщина какая-то! Не надо было трогать ее дневник.
Нет. Нет. Нет.
Безусловно, я не буду этого делать. Нахрена надо лезть дальше ей в душу и узнавать, что думает обо мне.
– Что на этот раз, Марин?
– Дань, давай еще вторую пару татушек на фалангах указательных пальцев сделаем? У тебя – на правой руке, у меня – на левой.
– Палево, – сдержанно выталкиваю я.
– Нет… Это будет просто пламя. Ничего примечательного. Никто внимания не обратит!
– Марин…
– Ну, хочешь, на разных пальцах сделаем? Пусть у меня будет на среднем.
И я… Даю добро и на эту дичь.
31
Ты мне теперь гораздо больше должна.
© Даниил ШатохинСтою перед письменным столом Маринки не меньше десяти минут.
Недвижимо. Бесцельно. Безнадежно.
Притащился же снова сюда. Сдался своему черному естеству, которое больше двух суток неутомимо горит диким желанием знать все, что у кобры Чаруши в голове.
Дьявол меня знает…
Не просто руки дрожат. Все внутри пульсирует.
«Прочитай… Прочитай… Прочитай…», – бьется все громче в висках, затяжным шипением по черепушке расходится.
И я, конечно, открываю ящик. Выхватываю ведьмин дневник, пролистываю к тому дню, где ее от меня тошнило и, одурело напрягая зрение, впиваюсь в следующую запись.
«4 июня…»
Следующий день после ее восемнадцатилетия.
