Запрет на тебя

А уж когда он обжигает ладонями голую спину и решительно притягивает к себе, меня и вовсе будто разрядами тока пронизывает.

Эдик где-то теряется. Весь окружающий мир исчезает.

Я глохну, задыхаюсь, раскаляюсь, плавлюсь… Но в реальности этого, конечно же, никогда не выдам.

– Фу-у… – выдыхаю, с трудом улавливая за безумным стуком пульса сдавленный звук своего голоса. – Не прижимайся так близко, фу…

– В смысле «фу»? – ощетинивается Даня.

Смотрю в его взбешенное лицо и смеюсь, разрывая напряжение.

– Кобра, – все, что выдает на это Шатохин.

– Ты забыл отодвинуться, – напоминаю ему, не прекращая улыбаться.

– Я не забыл, – наконец, и его губы растягивает привычная ухмылка. Мое сердце тотчас пропускает удары. Боже, как хорошо, что Шатохин этого никогда не узнает. – Я не собираюсь отодвигаться. С Додиком танцуешь, и со мной потерпишь.

– Его Эдик зовут, а не Додик.

– Похрен, – выталкивает с таким видом, что становится сразу понятно: на весь мир ему положить.

Ничего нового, расстраиваться смысла нет.

– У тебя такие заросли вместо бровей, – оценивая, прицокиваю языком.

Торчат не только его брови. На голове тоже взрыв, словно какая-то блядь совсем недавно таскала его за волосы, пока он… Пока он делал ей приятно.

– А у тебя какие? Там… М-м-м… – толкает Шатохин незамедлительно.

Неудивительно, что переводит разговор на пошлости. Не первый раз. Самый конченый из друзей моего брата. Понимаю это и все равно горю от волнения."

"Сексуальность – его основная черта. Дьявольская суперсила. Это невозможно игнорировать даже столь неискушенному человеку, как я. Неудержимая мужская энергетика и особый порочный магнетизм Даниила Шатохина сокрушают, вызывая целую бурю неизведанных никогда прежде чувств.

Я пугаюсь. И жажду повторения.

– Знаешь, что говорят о таких бровях? – продолжаю свою мысль, игнорируя его вопрос, как нечто непонятое. – Что их обладатель крайне ревнив.

Даня щурится. Припекая меня взглядом, жестко тянет носом воздух.

– Хуйня, – реагирует грубо, но ровно. – Кого мне ревновать? А? Мне на всех поебать.

– Какой же ты все-таки отвратительный!

– Обычный.

– Да нет, Данечка, совсем ты не обычный … – роняю это, и замираем.

Не разрывая зрительного контакта, продолжаем двигаться под музыку. Но даже с моими танцевальными способностями, умудряемся то и дело сбиваться с ритма.

– Чаруша, – тянет Шатохин тем самым остро-волнующим меня тоном, заливая при этом еще и зверски жарким взглядом. – Итак, твое сообщение…

Так только он умеет. Только он.

Молнии шпарят мое тело насквозь. Простреливают даже кончики пальцев на ступнях. Хорошо, что Шатохин держит. Иначе я бы свалилась со своих десятисантиметровых шпилек.

«Боже… Боже, он сказал «сообщение»!», – догоняю с опозданием.