3
0Он, наверняка, не первый приход шока сегодня ловит. Еще никогда ему столько моего внимания не доставалось.
С диалогом у нас, конечно, проблем не возникает. Оба любим поговорить. Язык подвешен, ум заряжен, комплексы отсутствуют – легко подхватываем друг друга, понимаем с полуслова и входим в любую тему. Все идет отлично.
От еды я отказываюсь, но легкий цитрусовый коктейль постепенно выцеживаю. По сторонам больше не верчусь. Даже когда идем с Никитой на танцпол, смотрю исключительно прямо перед собой.
Я усердно игнорирую ужас и муку своего организма. Я щедро улыбаюсь.
Движения на автомате. Хорошо, что опыт огромный. Мне не нужно подключать голову, чтобы задавать команды телу. Оно будто своей жизнью живет. Вьюсь около Никитоса, словно он и правда мной любим. Тошнота нарастает, но я упорно ее игнорирую. Не хочу принимать то, что в это мгновение мне, кроме всего прочего, от самой себя мерзко.
– Песня классная, – горланит мне на ухо Орос. – О нас с тобой!
Плевать, о чем он фантазирует, вслушиваясь в этот романтический бред. Я пытаюсь представить, что его в принципе нет.
Словно я в танцевальном зале.
Только вот слова дурацкой песни все же проникают в мой мозг и подрывают там ворох незабываемых воспоминаний.
Как безрассудно я любила… Как самоотверженно отдавалась… Какой счастливой я была…
«Я тебя обожаю…»
«Сейчас расслабься, кисунь…»
«Космос, Чаруша…»
«Это твоя энергия, Марина. Твоя шакти. Чувствуешь, как она горит, когда я тебя возбуждаю? Чувствуешь, маленькая…»
«Я здесь за твоим пятым пунктом. Что там? Бомби!»
«Ты пиздец какая красивая, Динь-Динь…»
«Маринка… Маринка моя…»
Не хочу останавливаться.
«Иди сюда, Чаруша…»
«Сейчас полетаем, Динь-Динь…»
«Думаешь, что существует что-то, чего я еще не пробовал?»"
"«Что за бред, Марин? А? Кто, блядь, на такое спорит? Кто?»
«Пять Г» исключается… С тобой исключается…»
«Маринка…»
Сложно определить, сколько по времени длится эта странная эйфория. Много ритмов и мотивов сквозь мое сознание проносится.
Пока внутри не поднимается слишком сильная волна тошноты.
– Мне в туалет нужно, – бросаю Никите, когда он мешает уйти с танцпола.
Его лицо вынуждает вернуться в действительность, и это оказывается чрезвычайно болезненным. Скривившись, выкручиваю руку и быстро иду в сторону уборных. По дороге туда щекам мокро становится. Лишь по этому факту осознаю, что плачу, и с оттяжкой содрогаюсь от муки.
