3
0А то сама-то телепортируешься из огня, а рюкзак твой сгорит со всем содержимым!
– Вот и не угадал! Телепортироваться из огня я не буду, в этом и есть вся фишка! А за подсказку спасибо! Вещи надо действительно спрятать. Покарауль этого, я сейчас.
Вернулась буквально через пять минут, спрятав рюкзак и верхнюю одежду в ближайшем леске. Все равно она мне в трансе мешать будет. Гораций все так же стоял у окна, даже позы не сменил.
– Объясни мне про огонь, – обернулся он ко мне, и я увидела его грустное лицо.
– Видишь ли, Гораций… огонь – мой побратим.
Сказать, что он был удивлен, это не сказать ничего. Он был… ошеломлен. Тоже не то… Короче, Гораций охлорел полностью и окончательно. Он даже почти перестал реагировать на происходящее, так что еле успел скрыться, когда в зал торжественно вошла процессия из скорбящих, скорее всего заранее, и мычащих что-то себе под нос монахов во главе со святым отцом Фабиано.
Толстяк несколько мгновений смотрел на пустую дыбу, потом перевел удивленный взгляд на мирно храпящего на решетке Урбаса и только потом заметил меня у окна.
– Что, ведьма, не сумела сбежать из святой обители?
Я пожала плечами. Пусть понимает, как хочет. Я ничего ему доказывать не собиралась. Моя цель была во дворе, вот пусть меня туда и ведут. А мне надо настроиться на транс. В одиночестве это сделать будет труднее, но нет ничего невозможного для решившейся на что-то женщины! Особенно если это касается мести оголтелым мужикам.
– А где твой горб? – неожиданно поинтересовался Фабиано.
Горб? Какой горб?.. А-а-а, ну да, как я забыла…
– Излечился от прикосновения к святым камням, – смиренно поведала я историю чудесного избавления от горба. А что, пусть потом рассказывают народу, что ведьма здесь исцелилась перед казнью. Может, в легенду войду?
– Велика сила и любовь Бога, – наставительно произнес какой-то старый тощий монах, которого я видела в первый раз, – если даже ТЕБЕ он даровал такую радость перед искуплением грехов твоих тяжких. Восславим имя Бога, братья! – и воздел руки в страстном порыве.
Все последовали его примеру. Я «порадовалась» их детской вере в чудеса, дожидаясь, когда у них пройдет эйфория.
После вознесения благодарностей мне вручили зажженную свечу, сами того не подозревая, насколько облегчили мою задачу. Я тихо позвала стихию, заключенную пока в трепетный огонек. Монахи возобновили песнопения, значительно увеличив громкость, и повели к последнему, как им думалось, моему пристанищу. Меня поражало то, что их не удивляет моя покорность.
