3
0Я ощутила тянущую пустоту под ребрами, сердце удивленно екнуло, уши заложило, как при посадке самолета, и все резко закончилось.
Я почувствовала под ногами песок и начала заваливаться на спину, так как нам с Горацием вдруг стало тесно вдвоем в пентаграмме, но сильные мужские руки удержали меня от падения.
– Спасибо…
Вцепившись в темную мужскую куртку, как утопающий в болоте в чахлую осинку, я пыталась совладать с бурей эмоций, которые продолжали клокотать в моей душе. Но теперь это были совершенно другие чувства. Облегчение. Радость. Счастье. Я еще ничего не видела, но уже чувствовала ставший почти родным запах пустыни, ощущала ласковое прикосновение ветра, слышала приглушенные голоса…
Мы смогли! У нас получилось!
– Петра… ты вернулась, девочка моя, – жарко шептал мне в ухо Вольф, сжимая в объятиях до хруста костей, – вернулась…
Почему-то меня совершенно не удивил тот факт, что, переместившись в родной мир, я тут же оказалась в плену у мужа.
– Вернулась…
Теплые, родные губы коснулись моего лица.
И ничего больше не надо для счастья… Ни славы, ни величия, ни богатства… И мир лежит у твоих ног, и солнце светит только для тебя, и родное сердце бьется рядом, и жизнь прекрасна и удивительна!
– Как хорошо дома! – где-то совсем рядом воскликнул Гораций.
Вольф, не выпуская меня из объятий, оглянулся на хранителя и резко поменялся в лице.
– Ты-ы!
– Вольф, – схватила его за руки, прежде чем он успел наброситься на ненавистного маркиза, – это Гораций!
– Гораций, Гораций, – подтвердил бывший призрак, но на всякий случай отошел от нас подальше.
Вольф внимательно оглядел его с ног до головы, задержался взглядом на расписном лбу, подозрительно прищурился.
– А где Лотар? Ты его хорошо контролируешь?
– Хорошо! – скромно улыбнулся хранитель хранителя. – Даже больше чем хорошо! Вот. – Гораций вынул из-за пояса пистолет и протянул Вольфу.
Господин профессор еще недоверчивее сморщился, взял в руки оружие, словно взвешивая, и оглянулся на меня.
– Лотар там, – подтвердила я слова Горация.
– Ну вы даете! – пораженно проговорил Вольф. – Упиться мне касторкой!
– Не надо касторкой, – попыталась сдержать смешок, но у меня ничего не вышло.
– Петра вернулась!!! – разнесся в этот момент над дюнами восторженный вопль Танаис."
"Странно, что до этого люди, находившиеся вокруг нас, стояли молча, не проявляя признаков радости или беспокойства. Только потом мне объяснили, что наше с Горацием неожиданное появление в центре пентаграммы, вычерченной Вольфом, многие приняли за мираж, за игру своего воображения, короче, за глюк. Вот и не решались двинуться с места или что-то сказать.
