0
0
Их было двое, один тот «купец», которого я видела, кода крышку открыли первый раз, и второй была аббатиса. Ага, вот и ответ, как аббатиса ответит перед моей охраной? А никак, она тоже там же, где и я.
Мне помогли выбраться из сундука, мужчина вышел, и аббатиса помогла с туалетом и гигиеной, если можно так назвать протирание маленькой тряпочкой, намоченной в морской воде.
Всё происходило молча, «купец» сразу предупредил, что не потерпит криков, и это будет чревато ещё большими неудобствами.
И хотя сил у меня почти не было, но первое, что я сделала, когда аббатиса, закончив мне помогать, посмотрела на меня, я ударила её по лицу!
Резко! Влепила ей пощёчину!
— Иуда! — произнесла, понимая, что для священнослужительницы это, вероятно, страшное обвинение. Хотя, кто знает, как они для себя трактуют божьи заповеди.
Монашка вскрикнула, дверь распахнулась, и в неё вбежал «купец»:
— Что тут у вас происходит?
Увидел монахиню, держащуюся за наливающуюся красным щёку, и попытался мне высказать:
— Я вас предупреждал, леди.
И двинулся ко мне, но мне надоела роль жертвы, да и в сундук не хотелось:
— Не подходи ко мне! — вытянула я руку вперёд, — иначе я никогда не стану делать того, что вы мне прочите.
Монахиня стояла и вертела головой, глядя то меня, то на «купца», наконец до неё дошло, на что я и рассчитывала, что никто не собирался везти меня в Семпрингемское аббатство.
Мать Агнесса развернулась к «купцу»:
— Это правда?
— Смотря что вы имеете в виду, мать Агнесса, — явно насмехаясь надо глупой женщиной, произнёс «купец».
— Вы разве не высадите нас в Уитернси?
Я посмотрела на купца и поняла, что сейчас произойдёт.
Или мать Агнессу подсадят ко мне в сундук, или выкинут за борт, «купец» не собирался продолжать выслушивать, кто, кому, где и что обещал.
Но аббатисами просто так не становятся, женщина и сама поняла, что атмосфера накалилась, и замолчала.
«Купец» продолжил выжидательно на меня смотреть.
— Я не полезу больше в сундук, — заявила я, готовая биться насмерть.
Что-то он прочитал в моём взгляде, потому что, буркнув что-то о еде и воде, вышел из каюты.
Как только он вышел, я тихо начала задавать вопросы монахине:"
"— Вы уже поняли, что вас обманули, мать Агнесса?
Но монахиня молча уселась на лавку, прибитую к стене, и стала перебирать чётки.
«Грехи замаливает», — подумала я, и решила, что спать лягу в сундуке, не понравилась мне узкая лавка, я-то точно с неё упаду.
Вскоре пришёл «купец», имени его я так и не спросила. Монахиня тем временем уже лежала, отвернувшись от всех, на своей лавке. В руках у купца был свёрток.
После того, как удалось поесть, жизнь уже не рисовалась только в чёрном цвете.
Утром я снова проснулась под крышкой. Так прошло несколько дней.
