3
0
— Я сказал пошли отсюда обе! — Игорь срывается на крик. От резкости его голоса закладывает уши.
Я не вижу, что делают девушки. Уходят они или нет. Я вижу только Вознесенского, который поднимается и равняется передо мной.
Между нами происходит невидимый бой взглядов.
— Успокоилась? — голос холодный, словно сталь.
— Нет! — шиплю в ответ. Скажи, зачем ты поперся в школу к Ивану?
— А что мне оставалось делать? Ты же сама не оставила мне выбора.
Я смотрю на него и понимаю, как я его ненавижу…
— Все маски сняты, Игорь. Хватит! Я все равно не верю тебе. Да и, наверное, не поверю уже никогда, — я сидела на том же месте, где двадцать минут назад сидела Алиса.
Как это символично.
— Я так и знал. Я знал, что будет бесполезно доказывать тебе то, что я изменился, — Игорь шагал взад-вперед, а под его ногами бессовестно хрустело богемское стекло. Я другой, Арина. Другой. Ты просто не знаешь, каким я могу быть заботливым… нежным… добрым…
— О как! — забросив ногу на ногу я сложила руки на коленке. Вот не надо мне это рассказывать. И тем более показывать. Как раз таки я знаю тебя разным. Да и к тому же, я уже видела тебя с самой подлой и чудовищной стороны. Больше я этого не хочу, — и надо быть полной дурой, чтобы снова влезть в это дерьмо.
Игорь подошел ближе и присел передо мной на корточки.
— Что ты ответишь на то, если я скажу тебе, что готов быть с тобой и с Иваном? — в этот самый момент, он посмотрел на меня глазами побитой собаки, жалостливо так."
"Актер! Интересно, на что он надеется, на то, что надавит на жалость, мое бабское сердце размякнет и я брошусь на него с распростертыми объятиями? Не-е-т! Со мной этот фокус уже не сработает.
— Я скажу, — я наклоняюсь к нему ближе и выдыхаю прямо в лицо, — что ты как-то очень быстро определился. Я бы на твоем месте не спешила и еще чутка подумала бы. Лет так, скажем, десять.
Что поделать? Внутри меня проснулась стерва. Та самая стерва, которая жила глубоко в душе и тайно жаждала этой самой вендетты.
Игорь смотрит несколько секунд не моргая, а затем резко поднимается на ноги.
— Не ерничай. Тебе не идет, — и под его ногами снова начинает хрустеть стекло.
Он подходит к шкафчику, достает оттуда графин с янтарной жидкостью и два бокала. Наполняет их до середины и один из них протягивает мне.
Я беру бокал и подношу его к губам.
Фу! Коньяк. Я, наверное, больше никогда не буду его пить. Просто не смогу после того случая.
Коньяк можно сравнить с Вознесенским. На него у меня такая же реакция. Вроде и элитный напиток, симпатичный с виду, дорогой. Но пригубив, понимаешь, что тебя сейчас стошнит.
— «Любимый», — я вижу, как его передергивает от этого слова, но все же он разворачивается ко мне лицом, — из букв Ж О П А слово «ВЕЧНОСТЬ» не сложить. Между нами, ничего и никогда не будет.
