5
0
— А где твой дорогой папочка?
— Не называй его так! — Кэролин передернула плечами. — Полагаю, он находится в Вермонте. Он занимается организацией похорон Салли, старается уладить дела Пэтси в больнице и просто рвет и мечет, что меня нет рядом, чтобы заняться всякого рода мелочами, — она взглянула на Алекса. — Про тебя он не спрашивал.
— Интересно. Это может означать одно из двух — или ему нет до меня дела, или он уже знает правду.
— А как вы с ним планировали поступить после смерти Салли?
Алекс грустно усмехнулся.
— Он собирался щедро оплатить мои услуги, после чего я должен был исчезнуть.
— Сколько?
Он пожал плечами.
— Точно не помню, потому что не собирался брать этих денег. Думаю, не меньше, чем полмиллиона.
— Мне кажется, он боится, что ты будешь его шантажировать. Если, конечно, он не догадался, что ты и есть настоящий Алекс.
— Уоррен не так уж умен. Ты уверена, что он звонил из Вермонта?
— Откуда мне знать? — раздраженно спросила Кэролин.
— Именно об этом я и говорю. В этой жизни нельзя быть ни в чем уверенным.
— Особенно, когда дело касается этой семьи, — с горечью призналась Кэролин.
— Полноправным и истинным членом которой ты наконец-то стала, — напомнил Алекс.
— Не уверена.
Алекс удивился.
— Что ты имеешь в виду? — недоверчиво спросил он.
Она посмотрела ему в глаза.
— А вот что. Ведь это ты — полноправный и истинный член рода Макдауэллов, не правда ли, Алекс? Даже несмотря на то, что у тебя нет с ними кровной связи. Ты жестокий, красивый эгоистичный лжец, стремящийся получить от жизни все, что тебе хочется, и тебе наплевать на то, что кто-то может при этом пострадать. Вот в чем я вижу сущность истинного Макдауэлла.
Он не думал, что Кэролин сможет задеть его за живое, но, по-видимому, она в этом преуспела.
— А ты у нас, значит, белая и пушистая?
— Нет. Но я не стремлюсь добиться желаемого, чего бы это ни стоило. И я не лгу.
— Ты не лжешь? Думаю, следует прибавить самообман к списку твоих грехов.
Алекс не доверял себе и старался держаться от нее подальше — с этой целью он буквально приклеился к дверному косяку гостиной.
— Я не лгу, — сердито сказала она, вставая со стула и подходя к Алексу, ослепленная гневом настолько, что не видела угрожавшей ей опасности.
— Что ты обо мне думаешь?
— Зачем спрашивать — сам знаешь, какого я о тебе мнения.
Он притворно зевнул.
— Да, знаю. Ты меня презираешь, считаешь отъявленным мерзавцем, лжецом и обманщиком, у которого не хватило совести признаться в том, что он самозванец. Я такой же испорченный тип, каким был всегда, несчастье всей твоей жизни, и ты жалеешь, что тот, кто в меня стрелял, промахнулся. Ну что, я прав?
— Более или менее, — сказала она, подходя к нему на опасно близкое расстояние. — Кроме одной вещи.
