5
0
Трубка выпала из ее рук…
Глава 5
Ночной полет
Павел, 7 января, два часа ночиЯ вернулся домой, в свою барскую коммуналку на Большой Дмитровке поздно. Рождественские колокола уже давно отзвонили.
Соседей моих, слава богу, в квартире видно не было. Отставник Федотыч принципиально не признавал вновь обретенных праздников и напивался лишь – как он привык за долгую жизнь – Первого мая, Седьмого ноября, 23 Февраля и в День танкиста. Сейчас он, вестимо, дрых, как в обычный, самый прозаический день. Другая моя соседка – мать-одиночка дворничиха Женечка вместе со своим пацаненком, видать, уехали на историческую родину – город Грязи Воронежской области.
Я не спеша выпил на тихой кухне крепчайшего чая. Затем разделся до трусов и выполнил ежедневную норму: двадцать подтягиваний, двадцать «пистолетиков» на левой ноге, двадцать – на правой, а потом снова двадцать подтягиваний. После чего перешел к водным процедурам. Освежившись контрастным душем и накрепко растершись махровым полотенцем, я с удивлением и удовольствием обнаружил, что чувствую себя – как новенький. Хоть несись навстречу новым приключениям.
Но мне надо было, увы, поработать головой. Я вздохнул и надел махровый халат. Вспоминал своего учителя, великого Валерия Петровича Ходасевича, – как он говаривал: «Всегда нужно улучить момент, чтобы остановиться и понять, куда бежать дальше. А не то убежишь совсем в другую сторону».
Сейчас, как мне казалось, такой момент наступил. На своем столе в огромной коммунальной кухне я разложил листы бумаги и остро отточенные карандаши. Валерий Петрович советовал обязательно сопровождать мыслительный процесс записями. И я хоть и не любил писанины, но все-таки был вынужден согласиться с ним. Опытом был учен: это действительно помогало.
Я уселся за стол. Вздохнул. Глянул в окно. Кухню в качестве рабочего места я любил, во-первых, за то, что горячий чай или кофе всегда под рукою. А во-вторых, из окон отсюда видно здание Генпрокуратуры России. Хотя бы одно окно в нем, в любую ночь-полночь, да светилось – и мне приятно было думать, что какой-то мой официальный коллега корпит одновременно со мной над запутанным делом. (На самом деле, скорей всего, в светящемся окне смотрел телик ночной дежурный.) Но все равно – при взгляде на этот бессонный ночник мне казалось, что я не одинок.
Я взял листы бумаги и каждый из них озаглавил по имени участника вечеринки, имевшей место 24 декабря минувшего года в особняке у Лессингов.
Первый я назвал: Валентина Лессинг (Крюкова).
Второй: Фомич.
Третий: Вовочка Демьянов.
Затем последовала Мария (Мэри).
