5
0Уроки английского и французского, которые дает она, ценятся сейчас куда дороже, чем его физика. Счастье еще, что ему в этом году вообще удалось найти учеников. Никто не хочет поступать в технический вуз, тем более – платить репетиторам.
Гадство! Форменное гадство!
…Катя неохотно выбралась из-под одеяла. Хорошо бы Андрей не ворчал, что она залезла в чистую постель в уличной одежде. Быстро сняла костюм, накинула халатик. Подошла к зеркалу смыть косметику. Отражение выглядело грустным. Со вселенской печалью в глазах. Она смочила тампон в своем любимом лосьоне от «Ив Роше» и принялась яростно протирать лицо. Отчего у нее такие синяки под глазами? Неужели косметика размазалась?
Катюша выбросила уже два тампончика, но избавиться от подглазной синевы ей так и не удалось. Выходит, это не размазанная косметика. «Любимый ученик» довел? Или она так выглядит с голодухи, ведь пообедать было некогда?
Впрочем, само лицо, любовно подпитанное дорогим кремом, уже смотрелось получше, не таким утомленным.
– Я еще хоть куда! – сердито сказала она своему отражению.
И мгновенно подумалось: «Сегодня – хоть куда. А завтра – тебя просто убьют. Неизвестно кто и неизвестно за что».
…Внезапно Катя поняла, что ее так подспудно раздражало – весь день, с того самого момента, когда они с мужем вышли из офиса частного детектива. Она тогда завела мотор. Андрей устроился на своем пассажирском кресле – до предела откинутом назад, чтобы было просторней. Катя быстро тронулась с места – она уже опаздывала. А Андрей сказал – одновременно и уверенно, и робко:
– До метро меня подкинешь?
Вот, вот оно что. Это и бесило ее весь день. Это, а вовсе не тупоголовый ученик. И не то, что у кого-то, а не у нее, есть возможности ходить по концертам и ресторанам.
Андрею и в голову не пришло сказать, что он за нее беспокоится. И что он никуда ее не отпустит. А уж если ей очень надо ездить на уроки, то он будет все время с ней и станет провожать ее до квартир учеников. Нет, Андрей просто попросил довезти его до метро…
– Ну, а ты чего хотела? – обратилась Катя к своему отражению. – Чтобы он, как Рэмбо Сталлонович, в твои охранники подался? Ежу ведь ясно: ну поехал бы он с тобой, ну и что? От убивца тебя бы спас? Да никогда, смешно просто. У Андрюши – освобождение от физкультуры. Пожизненное. Случись что, был бы не один труп, а два. А так он хоть один урок, кажется, дал. И курсовые свои проверил.
Она подмигнула зеркалу:
– Терпи, подруга. Ты что, об этом раньше не знала? Не знала, когда выбирала его? Не кривись, знала прекрасно. Выбирала его за мозги, а не за мышцы. За мозги и доброту… Так что смирись. Какая от Андрюшки защита?! Suum cuique.[4] Зато он меня любит. И сейчас ужином накормит. Вкусным, наверно…
…Андрей, сидя в кабинете, снова вздохнул.
