5
0Ну и правильно – сколько можно дрыхнуть.
Катя сладко потянулась – настроение, несмотря ни на что, было хорошим, – перевернулась на другой бок и вскочила. Некогда разлеживаться. Ее ждет собственное расследование. И домашнее хозяйство.
Она накинула шелковый халатик и вышла из спальни.
Дверь в кабинет была открыта. Профессор Дьячков сидел, нахмурясь, за своим компьютером. Катя подошла, обняла его, чмокнула в начинающую лысеть макушку:
– Доброе утро.
– Доброе-доброе… – рассеянно откликнулся он.
Она мимоходом взглянула на экран компьютера. Заметила там слова: «Очевидно, что…» А ниже – длиннющую формулу. Улыбнулась.
– Статью пишешь? – спросила.
– Да. Для «Электрических сетей и электростанций».
– Какой ты у меня умник…
– Я и в магазин сходил.
– Вот молодец!
– Там тебе на кухне – омлет. Разогреешь сама?
– А то! И кофе сама сварю.
– А я уже поел.
– Во сколько ж ты встал?
– В шесть.
– Вот это ранняя пташка! Темно ж еще было?
– Темно. Да я выспался…
Катя оставила мужа и, позевывая, прошлась по кабинету. Несколько раз повторила вполголоса: «Очевидно, что… Очевидно, что…» Усмехнулась.
– Я в библиотеку, пожалуй, поеду, – проговорил муж.
– Зачем? Я тебе мешать не собираюсь, – откликнулась Катя.
– Да мне все равно надо составить библиографию… А вечером у меня – ученики…
Профессор Дьячков, не без влияния Кати, тоже предпочитал репетиторствовать вне дома.
– Ну и ладно, – отозвалась она. – Не будешь у меня тут под ногами мешаться. Я займусь уборкой да стиркой.
Она чуть не добавила: «И расследованием», – но вовремя спохватилась.
– Только никуда не выходи! – встревоженно проговорил профессор.
– Не пойду, не пойду, не бойся.
И Катя отправилась на кухню: разогревать омлет, варить себе единственную ежедневную – и от этого такую вожделенную – чашечку кофе.
К двенадцати, как раз в то время, когда Павел Синичкин заканчивал провокационный допрос господина Лессинга, профессор Дьячков наконец-то убрался из квартиры.
Катя загрузила в посудомоечную машину вчерашнюю и сегодняшнюю посуду – омлет с сыром, надо признать, мужу удался – и пошла переоделась в старенькие джинсы и футболку. Потом отправилась в ванную разбираться с бельем. Мысли ее между тем были куда как далеки и от посуды, и от белья.
Вчера она, после трех звонков бывшим аэродромным сотоварищам, узнала-таки домашний телефон Никитки. Но случилось это поздно – уже в начале двенадцатого, – и звонить ему в такой час Катя не решилась. Предстояло сделать это сегодня, и Екатерина Сергеевна ломала голову: о чем его спрашивать? И что ему рассказывать? Чем вообще объяснить свой звонок?
Версия, что преступления совершал маньяк – кто бы он ни был, Никитка или кто-то другой, – казалась Кате сомнительной.
