5
0Потом спохватилась: – Неужели вы думаете, что – Маша?.. Нет, не может быть!..
– Я не знаю, что думать, – жестко сказал я. – Но у меня есть факты. И у вас они тоже есть. На троих из четверых участников вашей команды были совершены покушения. Одно из них удалось. Жива и невредима пока только Мария… Вы ей, кстати, звонили?
– Да. Но никто не подходит.
– Катя, – мягко сказал я, – Екатерина Сергеевна, давайте с вами подумаем: кто и почему мог бы желать вашей смерти? Вашей – я имею в виду всех четверых?
– Вы думаете, я не задумывалась над этим? – горько усмехнулась доцент Калашникова.
– И – что?
– Понятия не имею, – она покачала головой. – Ни малейшего понятия…
– Давайте пофантазируем, – предложил я, посмотрев прямо в ее прекрасные голубые глаза. – Давайте! Принимаются любые версии, даже самые невероятные…
– О, brainstorm… – слабо улыбнулась она и перевела для меня: – Метод мозгового штурма…
– Да, что-то вроде…
Она усмехнулась, взяла сигарету, прикурила, откинулась на кухонном диванчике, выпустила дым и посмотрела мне прямо в глаза:
– Что ж, давайте попробуем…
– Может быть, – начал я, – вы, все вчетвером, знаете чью-то тайну?.. Такую тайну, за которую – убивают?
Она прикрыла глаза, затянулась. Выдохнула дым, сбросила пепел.
– Какую? О чем?
– Не знаю. Думайте.
Она долго молчала, потом неуверенно сказала:
– У Маши сын неизвестно от кого…
– Так, – подбодрил я ее, – и вы не знаете, кто его отец? Что он?
– Нет, – покачала головой Катя. – Машка никогда о нем ничего не рассказывала. Когда заходил разговор – замыкалась, отвечала грубо или отшучивалась…
– И никто на аэродроме об отце мальчика ничего не знал? Даже вы трое?
– Нет. Я думаю, нет. Наверно, если б знала хотя бы одна из нас – мы бы все сразу узнали… Это была бы сенсация… Но Маша никогда, никому и ничего не говорила…
– А что, если об этом вдруг недавно узнала Настя? Или Валя?.. Или – они обе?
– Но я-то – ничего не знала! Зачем же на меня-то охотиться?! – вдруг выкрикнула Катя, и я понял, как, несмотря на внешнее спокойствие, напряжены ее нервы.
– А вы ведь знакомы с мальчиком? – утешающе сказал я. – С сыном Маши?
Катя встала, плеснула себе из графина воды, выпила залпом, затем снова уселась против меня.
– Извините… Да, я, конечно, с мальчиком знакома… Мы все были знакомы… Он рос на аэродроме…
– Ну, и что он собой представляет?
Катя скривила губы.
– Шкодлив. Замкнут. Отчасти асоциален… Но, – спохватилась она, – тогда ему было лет восемь, может, десять… И не видела я его лет восемь… Так что не знаю, как он сейчас… Судить не берусь…
– Сколько ему нынче получается годков?
Екатерина Сергеевна прищурилась, припоминая.
– Лет семнадцать. А то и восемнадцать.
