3
0
В раздевалке клуба было пусто. Как и в самом клубе.
– Иди. Я тут подожду, – жестко приказал Макс, не глядя на меня. Мальчики в камуфляже уже куда-то делись, видимо, он и правда считал, что здесь я от него не сбегу. И ведь прав. Не сбегу…
В раздевалке я быстро нашла свой рюкзак, запихнула туда одежду, решив не переодеваться, и тут же вышла обратно в коридор. Макс сидел в нескольких шагах от двери – на каком-то колченогом стуле. Сидел, сгорбившись и уронив голову на руки. Уставший, весь какой-то изломанный, совсем не похожий на того терминатора, которым он был буквально полминуты назад.
Я вдруг так остро ощутила свою тоску по нему, так болезненно заныло внутри от желания оказаться рядом, что мне вдруг стало плевать на все: и на свою гордость, и на его вранье, и на то, что он меня никогда и не любил. Неважно. Я его люблю. И эта любовь делает со мной что-то страшное, выворачивая наизнанку так, что болит с каждым днем все сильнее и сильнее. И я уже не уверена, что прыжок с парашютом мог бы это излечить.
Я уронила рюкзак, подошла к Максу и молча опустилась перед ним на пол, положив голову на его колени.
– Ты… что делаешь?.. – прохрипел Макс, дернувшись.
Я молчала и только сильнее вжималась лицом в его горячее твердое бедро, обтянутое грубой джинсой. Говорить я не могла совсем, зато вдруг самым важным на свете делом оказалась необходимость его коснуться. Просто потрогать. Ощутить его так близко.
А когда на мою голову осторожно опустилась такая знакомая, такая широкая ладонь и новым нежным движением взъерошила короткий ежик у меня на затылке, я заплакала.
Макс
Я был уверен, что найду ее сразу же. В худшем случае через несколько дней. Но прошла одна неделя, вторая, третья, а все нити, которые с таким трудом удавалось найти и протянуть к Лике, рвались или ускользали из пальцев.
Нет. Не знаю. Не видел. Была позавчера. Нет. Не говорила. Не оставляла.
Я был у ее подруг, я ездил к ее отцу, я мотался по театральным тусовкам – я был везде, где она только могла отметиться, и говорил со всеми, кого она могла знать.
Меня накрывало слепым ужасом, когда я думал, что с этой наивной ершистой дурочкой могло что-то случиться. Что она заболеет и не станет обращаться к врачу, чтобы не быть найденной. Или что у нее могут кончиться деньги. Да, я перевел ей на карту крупную сумму, но картой она не пользовалась: никаких транзакций, кроме того раза, когда она сняла всю наличку.
Были страхи и хуже.
