За короля и отечество

Гораздо больше его занимала совсем другая мысль:

Кто, черт возьми, такой этот Анцелотис? Боже праведный, только бы не Ланселот… Если я попал в его тело, мы все в глубокой заднице. Черт подери, разве Ланселота не выдумали французы? Голова раскалывалась от боли, и это мешало ему вспомнить все, что он помнил про эпоху Артура, а сознание своего невежества только добавляло головной боли: она клубилась, сгущаясь, у него в голове, как летняя гроза над вершинами Хайленда.

Я передумал, беззвучно кричал он недосягаемым ученым, но те уже никак не могли слышать его у себя в лаборатории и тем более не могли вытащить его обратно раньше, чем через год — как бы он ни жалел теперь о своем решении последовать за МакИген и Беннингом… Он застрял здесь — основательно и безнадежно застрял.

А ведь ему нужно найти террориста. Комната понемногу замедлила вращение, и он заставил себя сделать глубокий вдох. Олл райт. Мне нужно найти и остановить террориста. Вот уж этому меня учили.

— Неужели его ратники не заметили ничего перед тем, как он лишился чувств? — хмурилась Моргана.

 — Никаких признаков недомогания?

— Никаких, сестрица! — Мужской голос — тот самый, что приказывал нести его сюда, — должно быть, принадлежал самому Арториусу. Моргана налила чего-то в кубок и поднесла к его губам, когда в комнату вошел еще один человек. Стройная женщина в белых одеждах, поверх которых был накинут тяжелый шерстяной плащ.

— Мне ужасно жаль… Я собирала целебные травы в полнолуние, когда меня нашел посыльный с этим известием. Я спешила как могла.

Он лежит тихо, Моргана?

— О да, Ковианна Ним. Боюсь, даже тише, чем полагалось бы."

"Ковианна Ним, кем бы она ни была, тоже оказалась хороша собой; длинные, распущенные волосы волнами падали ей на плечи. Одежда ее выделялась простотой на фоне ярко-красных, синих и желтых одеяний остальных — чисто-белое платье, только подол, волочившийся по земле, слегка запылился. Теплый плащ с откинутым на плечи капюшоном, связанный из самой мягкой ягнячьей шерсти, был подхвачен на талии поясом из серебряных звеньев изысканной работы с характерным кельтским орнаментом.

Продолжавший лежать в полуоглушенном состоянии Стирлинг так и не смог решить, которую из двух склонившихся над ним целительниц он бы выбрал… скорее, он предпочел бы обойтись без обеих.

— Выпей это, Анцелотис.

Чем бы это ни было, пить это Стирлинг определенно не хотел. И Анцелотис тоже. Увы, Моргана была не из тех, кому перечат. Он проглотил горькую жидкость, разлившуюся странным щекотным ощущением по всему телу.