За короля и отечество

 — Трубите атаку! Катафракты, по коням!

Дозорный на башне снова протрубил в рог. Британская пехота перебиралась через стены. Женщины и дети выводили лошадей, солдаты отворяли ворота. Кавалеристы прыгали в седла и галопом скакали из крепости, держась подальше от следов потока.

— Лучники! — крикнул Анцелотис. — Сомкнуть ряды!

Он прыгнул на ближайшую лошадь, не заботясь о том, чья она, и ринулся в погоню, возглавив гододдинский отряд. Саксонские короли и их потрясенные наследники укрылись за деревянной стеной полуразрушенного помоста. Насквозь промокшие, перепачканные с ног до головы саксы выхватили мечи, с ужасом глядя на накатывающую на них кавалерию.

— Живьем! — кричал Анцелотис. — Взять их живьем!

В следующее мгновение гододдинцы окружили саксов кольцом сияющей стали. Анцелотис издевательски отсалютовал им мечом."

"— Похоже, вы потеряли свою армию, — с ледяной усмешкой сообщил им Анцелотис, подкрепив слова выразительным движением клинка. — Так что, если вы не желаете мгновенной смерти, я бы советовал вам бросить оружие, забыть про свою гордость и просить королей Британии — которой вы причинили много зла — сжалиться над вашими дрожащими женами и дочерьми.

Король Эйлле Сассекский, едва узнаваемый под толстым слоем смешанной с кровью грязи, злобно посмотрел на него:

— Какие гарантии нашей безопасности можешь дать ты, если мы подчинимся?

— Гарантии? — заломил бровь Анцелотис. — Какие гарантии твой сын-убийца и этот его безмозглый урод обещали крестьянам Пенрита? Всем жителям деревень на пять миль от камней? Мы обещали Куте и Креоде свободный проезд, а они отплатили за это, насаживая детей на пики и изрубив грудных младенцев! Что, хочешь, чтобы я вернул вам вашу учтивость в полном размере?

Даже сквозь грязь видно было, как побелел Эйлле.

Не потому, сообразил Стирлинг, что тот не знал об учиненной резне, но потому, что Эйлле впервые осознал неотвратимость расплаты за зверства — и то, что он несет за них ответственность не в меньшей мере, чем его сын. Стирлинг увидел это в его глазах: ужас от того, что никто и ничто не мешает бриттам убить его дочерей. Даже стиснувший в бессильной ярости зубы Кута — и тот побледнел; непонятно только, от чего больше: от потрясения или от ненависти и жажды рубить бриттам головы в войне, которую он уже проиграл.

Анцелотис улыбнулся им в лицо.

— Делайте так, как мы приказываем, — негромко произнес он, — или ваши жены и дочери на себе узнают, что такое страх. Вы причинили нам слишком много боли, пролили слишком много крови, чтобы ожидать от нас жалости. Уж не от тех же людей, чьи семьи вы зарубили как скот. Вы посеяли ненависть и теперь пожнете ее стократ.