Вызов

Было ощущение, будто все, что мы делаем, не зря.

– У тебя к этому страсть, – говорю я, восхищаясь этой его стороной. Он впервые заговорил о своих интересах за пределами хоккея и серфинга. – Не хочешь заняться этим после колледжа?

– Что ты имеешь в виду? – Он выходит в новой одежде.

– Ну, ты мог бы построить на этом карьеру. Наверняка есть десятки некоммерческих экологических организаций, работающих на западном побережье над очищением океана. – Я приподнимаю бровь. – Может быть, еще не поздно сменить специальность с финансов на некоммерческое управление и все равно закончить учебу вовремя.

– Уверен, мой отчим будет в восторге.

– Почему это так важно?

На лице Конора вдруг проступает усталость. Весь он как-то сразу никнет и грустнеет. Он сутулится, опуская плечи, словно тяжесть этой темы давит на него.

– Макс за все платит, – признается он. – За мое обучение, хоккей, аренду, – за все. Без него мы с мамой и двух центов бы не наскребли. Поэтому, когда он предложил, чтобы я пошел на финансы, мама сочла вопрос решенным, и все.

– Ладно, я понимаю, что за деньги отвечает он, но это твоя жизнь. В какой-то момент тебе придется отстаивать то, что хочешь ты сам. Кроме тебя, никто этого делать не будет.

– Спорить с ним казалось, не знаю, наглостью, что ли. Мне казалось, что брать деньги, а потом посылать его на хрен – это уж чересчур, так только засранцы поступают.

– Да, посылать на хрен – это, пожалуй, грубовато, но откровенный разговор по поводу того, как ты хочешь провести остаток жизни, – это не выход за рамки приличий.

– Но в том-то и дело, что мы не разговариваем. Он любит мою маму и хорошо с ней обращается, но во мне, кажется, он до сих пор видит бунтаря из Лос-Анджелеса, на которого и время-то тратить жалко.

– И с чего бы ему так думать? – тихо спрашиваю я.

– В детстве я занимался всякими непотребствами. Я был глуповат и делал то, что делали мои друзья, то есть накуривался, воровал в магазинах, вламывался в заброшенные здания и всякое такое. – Конор виновато на меня смотрит. Даже стыдливо. – Я был тем еще поганцем, честное слово.

По его лицу видно, что он боится, что я поменяю о нем мнение, пускай и сейчас он здорово изменился.

– Ну, мне кажется, теперь ты уже не «поганец». Думаю, и отчим твой так считает, но если нет – очень жаль. Конор пожимает плечами, и у меня возникает ощущение, что есть еще что-то, чем он не хочет делиться. Его отношения с отчимом – это для него явно большой источник комплексов и расстройств.

– Знаешь, что меня развеселит? – внезапно говорит он.

В его глазах загорается озорной огонек, вызывая у меня подозрения.

– Что?

Он проходит мимо меня и вытаскивает с полки, где лежат возвращенные из примерочных вещи, откровенный черный слитный купальник.

– Надень это.

– Ни за что.