Вызов

Я сутулюсь на диване, держа ладони на коленях, желая просочиться в пространство между подушками и осесть там навечно вместе с пылью. Сейчас хотя бы все высказано. Что бы ни произошло дальше, это не будет так унизительно, как сам этот момент. Хуже уже некуда.

Макс долго молчит. Я не могу понять его реакцию, и с каждой проходящей секундой я воспринимаю его молчание как согласие. Я понимаю его. Он не виноват, что оценивает успех не так, как я. Мы просто разные люди, и нам бессмысленно сравнивать одно с другим. Мне было бы лучше, если бы мы договорились оставить всякие попытки.

– Конор, – наконец говорит он. – Мне давно надо было это сказать: ты никогда не был «недостаточно хорош». Я всегда видел тебя, как минимум, смешным, очаровательным, умным парнем, который станет выдающимся молодым человеком. Ты прав, мне как родителю нравится мысль о том, чтобы быть твоим наставником, ролевой моделью. Привести тебя в компанию и сделать из тебя своего преемника. Но если к этому не лежит твое сердце, то я это принимаю. Наверное, я должен был немного раньше понять намек, да? Что бы ты ни решил делать со своей жизнью и карьерой, мы с твоей матерью тебя поддержим. Как команда. Как семья. Потому что мы знаем, что ты сделаешь для себя верный выбор. Если я смогу помочь, то буду рад. А если нет, – говорит он со самоуничижительным смешком, – я не буду стоять у тебя на пути. В любом случае я хочу, чтобы ты знал, что я чрезвычайно тобой горжусь."

"Я тихо смеюсь.

– Ну ладно, давай не будем сходить с ума.

– Я тобой горжусь, – повторяет он, вытаскивая из кармана телефон.

Я с подозрением смотрю, как он заходит на сайт, где выложена фотография с ним, сидящим за письменным столом. Один из тех корпоративных пиар-снимков. Он кладет телефон на стол между нами и увеличивает изображение. За ним, рядом со всеми наградами и почетными дощечками, видна фотография в рамке со мной и мамой.

У меня сбивается дыхание, и я надеюсь, что он этого не слышит. Это снимок с их медового месяца, спустя пару дней после свадьбы. Мы все отправились на Гавайи, и в наш последний вечер там Макс сфотографировал, как мы смотрим на закат. До этого я никогда не был за пределами Калифорнии. Не летал на самолете. Я был все время в дерьмовом настроении, потому что они вели себя как парочка, а мне было не с кем тусоваться, но тот вечер на пляже с мамой был моим лучшим воспоминанием с этой поездки.

– Я всегда тобой гордился, – хрипло говорит Макс, а у меня щиплет глаза. – Я всегда буду тобой гордиться, Конор. Я люблю тебя.

– Вот черт, – говорю я, откашливаясь – в горле предательски пересыхает. – Какой же я засранец.

Он смеется, пока мы оба тайком трем глаза и по-мужски издаем гортанные звуки, которые никак не связаны со слезами.

– Не знаю точно, что теперь сказать, – признаю я.