Вызов

Худшее, что я могу сделать, – снова подпустить его к себе незаметно.

– Что? – рявкаю я в ответ.

– Полегче, братан. Остынь.

– Я занят.

– Я вижу.

У меня леденеет кровь. Стараясь не привлекать внимания, я оглядываюсь вокруг, осматривая пляж, парковку. Вдалеке я замечаю худого парня, слоняющегося рядом с туалетами. Он похож на маленького мальчика в одежде своего старшего брата, но мне не обязательно видеть лицо вблизи, чтобы его узнать.

– Как, черт возьми, ты меня нашел? – Я делаю несколько шагов в сторону от Хантера и остальных.

– Чувак, у меня везде есть глаза. Разве ты еще не понял?

– То есть ты приехал сюда за мной. – Мать твою. Крыша у него едет все сильнее и сильнее!

Выследить меня до Буффало – это одно. Теперь он добрался до Массачусетса? От Гастингса до этого пляжа рядом с Бостоном. Бог знает, как долго он за мной следит и что у него за игра на этот раз. Но я не решусь назвать Кая опасным. Я никогда не слышал, чтобы его жестокость выходила за рамки драк. Так, ребячество. Подбитые глаза и уязвленное самолюбие.

Но я уже давно его не знаю.

– Мне бы не пришлось этого делать, если бы ты просто поговорил со мной как мужчина, – отвечает он.

Я проглатываю ругательство.

– Мне нечего тебе сказать.

– А мне есть что. Поэтому ты можешь подойти сюда, и мы сделаем все мирно, или я спущусь к тебе и опозорю тебя перед твоими крутыми новыми дружками.

Пошел он на хрен.

Когда я переехал на Хантингтон-Бич, все было так же. Он винил меня в том, что я съезжаю с района, как будто у меня был выбор. Смеялся надо мной из-за того, что я бросил его ради засранцев с трастовыми фондами, как будто у меня тогда вообще были друзья. Издевался надо мной из-за того, что мама покупала мне новую одежду. Мне понадобилось много времени, чтобы понять, что он занимался скрытым психологическим манипулированием. Это было чересчур.

– Ладно, засранец.

Я говорю Хантеру, что отойду отлить, и направляюсь к парковке рядом с туалетами. Я ныряю на минуту в мужской, а потом иду к скамейкам рядом с джипом. Неизвестно, кого он привел с собой, поэтому мне лучше не давать ему заманить меня слишком далеко от толпы. Если он дошел до такого, то явно задумал что-то серьезное. Нельзя верить отчаявшемуся Каю.

– Ты все усложняешь, – говорит он, садясь рядом со мной.

– Сам виноват. Я хочу, чтобы меня оставили в покое.

– Боже, я тебя не понимаю, Кон. Ты был моим корешем. В те дни…

– Мать твою. Хватит. – Я поворачиваюсь, чтобы изучить его, призрака моего детства, который с каждым годом становится все меньше воспоминанием и все больше кошмаром. – Те дни прошли, Кай. Мы уже не дети. Я теперь тебе никто.

Я заставляю себя не отводить взгляд, но вижу в нем все, чего в самом себе терпеть не могу. А потом ненавижу себя за то, что так думаю. Потому что Кай хотя бы знает, кто он такой.