18
0Во-первых, тем, что не откатился до Харбина, а встал почти сразу и не дал так же обессиленным японцам продвинуться дальше. Во-вторых, он смог собрать достаточно сил и обрести достаточно уверенности, чтобы даже победоносные японские генералы задумались, а стоит ли продолжать войну. И эти сомнения в собственных силах существенно помогли при заключении мира.
А главное, что помогает понять этого человека — когда после завершения войны начались волнения в армии и на железной дороге, он не стал рубить с плеча. Нет, Линевич во всем разобрался. Так, солдаты нервничали из-за того, что возвращение домой идет слишком медленно, а начни он спешить разбираться с бунтовщиками, этот процесс и вовсе мог встать, и кто знает, к каким последствиям в армии это могло привести. А там и японцы, увидев неладное, с радостью бы ускорили свой эксперимент с интервенцией 1918 года… В общем, Линевич был строг, был справедлив — пусть это потом и стоило ему опалы в Санкт-Петербурге — и тем удивительнее выглядели сейчас его претензии.
— Николай Петрович, я ведь знаю, за что на вас Хорунженков ругается, — медленно ответил я. — Вот только я же когда-то у вас служил в 1-м Сибирском, и сейчас, оглядываясь в прошлое, я могу с уверенностью сказать, что вы совсем не такой. Если надо, построите всех в один ряд и розгами мозги вправите, но если причины нет, то вы же, наоборот, защищать будете. И солдат, и местных… Так какая у вас причина меня проверять, ваше высокопревосходительство?"
"— Умными вы стали, Вячеслав Григорьевич, — Линевич махнул рукой и откинулся на спинку своего стула. — Слухи про вас начали ходить, что вы на врага можете работать. Инородцев привечаете и защищаете, своих русских людей вниманием обходите.
— Из-за медалей? — стало интересно мне.
— Ясное дело, нет. Они — только повод, а вот в чем причина, вы, уверен, знаете даже лучше меня.
— Но вы этим наветам не верите?
— Стал бы я с тобой говорить, если бы верил, — Линевич усмехнулся, переходя на доверительное «ты». — Ты ведь изменился, стал умнее, талант в себе нашел, и где раньше прятал… Но в чем-то все тот же: все в лоб говоришь. Раньше-то я думал, это простота от дурости, а как оказалось, в тебе всегда стержень был.
— Спасибо.
— А вот одним спасибо ты не отделаешься! — голос Линевича неожиданно стал резким и суровым. — Борешься за свою самостоятельность, за то, чтобы сражаться, как считаешь нужным — борись. Но армию в это вмешивать не смей! Понял меня?
— Понял! — ответил я и уже про себя выдохнул.
Вот и сработал последний план Куропаткина. Он, когда я рассказал ему про свою идею с медалями, сразу сказал, что сам Линевич такое не пропустит. Ни сам, ни Алексееву не даст воду мутить. А вот если все будет сделано до его появления, то отнесется с пониманием. Вот и пришлось поспешить.
