Вся правда, вся ложь

— Такая пигалица, как я, смогла раскусить такого гада, как ты, — не осталась я в долгу."

"— Тебе просто повезло. — Он включил навигатор, забил нужный нам населенный пункт и подмигнул: — Поехали, мое прекрасное, но неисправимо хамское создание. Кстати, ничего особенного обо мне ты не разнюхала.

— У меня еще все впереди. Когда-нибудь я узнаю, кто ты на самом деле.

— Избави бог, — дурашливо покачал головой Берсеньев. — Я буду по тебе ужасно скучать.

— В тюрьме?

— На кладбище, куда обязуюсь заглядывать в день нашего знакомства.

— Черт-те что, — сказала я печально.

— Так и быть: еще в день твоего рождения, — с серьезной миной продолжил он. — Чаще не могу, извини, кладбище всегда на меня тоску навевает.

— Вдруг повезет, и это я навещу тебя с цветами?

— Маловероятно. Хотя и возможно. Место моего упокоения, должно быть, заросло травой, вряд ли за могилкой кто-нибудь ухаживает.

— На нашем кладбище есть твоя могила? — голосом, которым обычно выпрашивают пряник, спросила я. Берсеньев впервые сообщил то, что касалось его прежней жизни, и это, признаться, произвело впечатление.

— Не знаю, что ты называешь «нашим» кладбищем, то, где похоронен я, довольно далеко. Можем совершить увлекательную экскурсию, но я бы на твоем месте торопиться не стал, раз уж в этом случае тебе придется упокоиться рядом. Будем лежать, точно Петр и Февроиья.

— Вот дерьмо…

Машина тронулась с места, а я погрузилась в размышления. На этот раз касались они не убийства и даже не моей несчастной любви, а Берсеньева, точнее, превратностей судьбы, которые иначе как невероятными не назовешь. Вот что, к примеру, заставляет меня быть рядом с этим типом? Можно не сомневаться, говорил он вполне серьезно, хоть и сопроводил свои угрозы дурацким смешком. И на кладбище меня запросто устроит, и, вероятно, будет на могилу захаживать, и вовсе не для того, чтобы запудрить голову окружающим, вспоминая прилюдно нашу недолгую дружбу, а, что называется, по велению души. И я, зная все это, ни злости, ни даже страха не испытываю. Почему, спрашивается? И какая сила притягивает нас друг к другу? Что по этому поводу думает Берсеньев — тайна за семью печатями, можно, конечно, спросить, но на правдивый ответ рассчитывать не приходится. Что касается меня, тут все еще хуже. Ясно одно: не обаяние Сергея Львовича так на меня действует. Любопытство? Допустим. Но просто любопытства мало. Тоска по несбыточному, которая терзает нас обоих? Сентиментальный бред… или не бред? Поди разберись.

Мы отъехали от города километров на двадцать, когда Берсеньев свернул к кафе рядом с заправкой.

— Бензин кончился? — спросила я, торопясь избавиться от надоедливых мыслей.

— Хочу тебя накормить. Уверен, ты сегодня ничего не ела.