9
0
— Их было трое, — сказал я. — Искали что-то у меня дома вчера вечером. Замки были высверлены, когда я пришел. Они меня исколошматили, а потом врезали так, что я потерял сознание. Тот, что врезал, был ирландец.
— А что они искали?
Я пожал плечами. Тарна мой жест не удовлетворил:
— Трое могли повесить Юлле, не так ли?
Я ответил гримасой. Но Тарн и этим ответом остался недоволен:
— Трое ограбили броневик сегодня утром!
Я еще раз пожал плечами.
— Тебе надо теперь пойти в полицию, — сказал Тарн, сдаваясь. — Уже слишком много набралось.
Я ковырялся в котлете. Не очень-то она лезла в горло после полудюжины тяжелых ударов в живот.
— Нельзя, — сказал я.
— Почему? — Тарн потрошил пачку, выуживая сигарету. — Из-за девицы? Той, что хотела покончить с собой?
— А что, если она это сделает?
— Полиция о ней уже знает.
— Полиция знает, что она позвонила ночью, перед тем как Юлле умер. Связи тут, почитай, никакой и нет. Они знают еще, что она предупредила о предстоящих ограблениях броневиков. Тут связь уже более явственная, но все еще может быть случайной. Если будет еще одно такое ограбление, легавые захотят с ней побеседовать. Они и так знают, где спросить ее адрес. В «Утренней газете».
Тарн вертел в пальцах неприкуренную сигарету."
"— Но никто здесь не знает, кто она такая! Никто не знает, где ее искать.
Он ждал продолжения. Но его ждало разочарование.
— Послушай, я довольно много узнал о том, как честно делают карьеру шведские журналисты, — сказал я, набив рот котлетой. — Наши законы и установления ясны и недвусмысленны. Существует положение о свободе печати, о защите источников информации, есть ответственные издатели. Но когда это шведский ответственный издатель садился в тюрьму за то, что выдал источник информации? Более того, когда это шведскому ответственному издателю позволялось скрыть свой источник после публикации деликатных новостей? Ну-ка, ответь.
Тарн не отвечал. Не хотел. Его глаза налились кровью, щеки обвисли.
— Она же ничего не сделала, — сказал он. — Поэтому не играет никакой роли, чисто практически, если полиция узнает, кто она такая.
Я обтер еще болевшие губы салфеткой.
— Тарн, ты помнишь того полицейского, что настучал на своих товарищей? Взял и всем рассказал, как его коллеги избивали людей? Он сам был педераст. На него было заведено секретное дело, тайная полиция установила за ним слежку, и в уголовной картотеке что-то нашли. Помнишь?
— Конечно. — Тарн, похоже, сердился. — Они вывесили его личное дело на доске объявлений в полицейском управлении.
— И вся Швеция могла ознакомиться с его интимнейшей личной жизнью, — сказал я. — Для шведской полиции все мы в чем-то виноваты.
— Ты не веришь ни полиции, ни журналистам.
Я помотал головой:
— И ты, и я знаем, какова реальная действительность.
