8
0
Ванная комната была старомодная, с электрическим нагревателем, а сама ванна — громадная и на львиных лапах. Все помещение заволокло паром, зеркала запотели, и пот тек по загривку Зверя ручьями.
Я чуть улыбнулся и попытался что-то сказать, когда он обернулся ко мне. Глаза Зверя злобно блеснули.
— La violaron.
Они ее изнасиловали.
Она открыла глаза и взглянула на меня. Лицо у меня горело в этой духоте. А в горле першило — меня душила ярость.
— Putos, — сказал я.
Зверь кивнул. Бляди. Кристина Боммер подняла голову.
— Мне надо в больницу, — сказала она спокойно. — Хочу, чтоб меня осмотрели.
— В Саббатсберге?
— Нет, в Хюддинге, — ответила она. — Где я работаю. Там все сделают, не подымая шума.
Она попробовала встать. Я пошел вон из комнаты. Зверь держал халат наготове, вежливо отвернувшись, но она сказала:
— Давайте оба отсюда. Я хочу принять душ.
Мы стояли в коридоре, слушая, как льется вода. Зверь драл ногтями свою бороду.
— El irlandes, — пробурчал он. — Solo el.
— Только он? Ну, его-то мы найдем. А что она еще сказала?
— Больше ничего.
Она вышла из ванной в халате, неуверенными шагами. Лицо было белое.
— У нас машина, — сказал я. — Мы тебя отвезем.
Она приостановилась в дверях своей спальни и ответила спокойно и деловито:
— Мне нужно просушить волосы.
Зверь вел машину мягко и спокойно, несмотря на большое движение. Она сидела рядом с ним. Когда мы выехали на более свободные улицы, она откашлялась и спросила:
— Как это вышло, что вы приехали?
— Я звонил твоей маме. И стал беспокоиться.
Она засмеялась, напряженно и неестественно:
— А вообще-то я вела себя очень хорошо.
— Как так? — спросил я с заднего сиденья.
— Они позвонили в дверь через полчаса после моего прихода. Три мужика.
Она засмеялась еще раз, так же механически.
— Спросили, как меня зовут. Я сказала — Агнета Эрикссон.
— Ух ты, — выдохнул я. Это имя я видел на двери.
— А потом скрутили меня, отняли ключи, все обыскали, перевернули, а потом... он сделал... это.
Зверь заерзал у руля.
— Но когда они уходили, — сказала она, — то попросили передать привет...
Машина катилась прямо на слепящий закат. Мы ждали окончания фразы. И она сказала медленно:
— Кристине Боммер.
14
— А теперь полиция ищет и меня, — сказал я.
В большом зале воздух был едкий от пыли. Я укрывался в глубине архива «Утренней газеты», за тоннелями без потолка, выстроенными из металлических ящиков. Коммутатор обещал перевести разговор на аппарат, любезно установленный на один из столиков, к которым обычно присаживались посетители. Дирекция тоже приложила старание — позвонить из редакции на этот аппарат в тот вечер было нельзя.
— Мне нужен твой номер, — потребовал я.
Она была пунктуальна, позвонила точно в тот момент, когда изо всех радиоприемников в архиве зазвучали звонкие позывные последних известий.
