Врата Войны

Брянская область, райцентр Унеча,

Бывший унтер-офицер вермахта Николас Шульц, он же Николай Максимович Шульц.

Честно сказать, дезертировав из рядов вермахта и перейдя на сторону русских, я вовсе не чувствую себя предателем, потому что и сам не знаю, кто я такой — немец, который притворяется русским, или русский, у которого так и не получилось стать настоящим немцем. Не знают этого и русские из будущего, которые взяли меня в плен. Первоначально крайне суровые (как тот командир егерей в лесу), узнав мою историю, они в значительной степени оттаяли и начали выражать мне всяческое сочувствие.

Совсем другое дело мой напарник, который в глазах местных русских заслуживал всякого презрения. Впрочем, нас с ним быстро разлучили — его передали местным органам безопасности, как потенциального предателя, а я остался в распоряжение военной разведки.

Впрочем, остался — это не то слово. Вскоре штаб той русской дивизии, разведка которой захватила меня в плен, был поднят по тревоге и направлен к месту событий, и я отбыл вместе с ними. При этом офицеры, которые меня допрашивали, переключились на другие задачи, и на некоторое время я оказался как бы предоставлен сам себе.

Нет, как и положено в таких случаях, ко мне был приставлен конвоир, меня охраняли, кормили и выводили в туалет, но было понятно, что никто не понимает, каков мой настоящий статус и для чего я тут нужен. Для начала, никто не торопился отправлять меня туда, где содержались немногие немецкие военнопленные, уцелевшие во время ответного русского удара. А удар этот был страшен — грохот взрывов, которыми завершилось сражение, слышался даже за десяток километров, но как человек с боевым опытом, я уверен, что даже и в этом аду обязательно должны быть те, кто сумел остаться в живых и попал в плен.

Но, видимо, русское командование имело на меня какие-то иные виды, и поэтому ночь я провел в одиночной камере местной гарнизонной гауптвахты, во вполне приемлемых условиях — то есть в отапливаемой камере, постель в которой имела матрац, одеяло и подушку, что позволило мне ночью по-настоящему выспаться, впервые за несколько прошедших дней. Как мне сказали — поскольку я не принимал непосредственного участия в боевых действиях, единственное, что можно было мне вменить по местным законам, это незаконное пересечение границы, которое карается высылкой из пределов Российской Федерации.

Но просьба о предоставлении политического убежища и заявление о моем желании участвовать в программе репатриации свели вероятность такого исхода событий к ничтожно малой величине."

"А утром русское начальство, наконец, сообщило мне, для чего я был им так нужен.